ТРАНСФОРМАЦИЯ МИРОВОГО ТОВАРООБОРОТА В ЭПОХУ ФРАГМЕНТАЦИИ: ВЫЗОВЫ, ТРЕНДЫ И РОЛЬ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА

Аннотация

Статья посвящена анализу трансформации международного товарооборота в 2025-2026г., вызванной сочетанием рыночных и геополитических факторов. На основе данных ВТО, МВФ и ЮНКТАД автор демонстрирует, что мировая торговля переходит от классической глобализации, к ориентированной на минимизацию издержек, модели «реглобализации», где ключевую роль играют политическое доверие, устойчивость цепочек поставок и региональная интеграция в мировое пространство. Цель настоящего исследования состоит в комплексном анализе трансформационных процессов мирового товарообмена в 2025-2026 гг., систематизации ключевых вызовов и трендов, а также в оценке противоречивого воздействия искусственного интеллекта как институционально-технологического фактора новой реальности. В работе выявлены три магистральных тренда: эскалация протекционизма (включая падение принципа наибольшего благоприятствования с 80% до 72% и рост нетарифных барьеров), технологический рывок на базе искусственного интеллекта, обеспечивший почти половину стоимостного прироста мировой торговли при доле продукции и товаров менее 10% в общем грузопотоке, и переформатирование глобальных цепочек создания стоимости по принципу «Китай + 1». Особое внимание уделено противоречивой роли искусственного интеллекта: с одной стороны, он выступает главным драйвером экономического роста ( прогноз увеличения показателей товарооборота на 40%  к 2040 году), а с другой ‒ усугубляется цифровой разрыв между развитыми и развивающимися зарубежными странами (доля цифровых услуг в экспорте ‒ 61% против 16%). В статье также анализируются логистические шоки, ужесточение финансирования торговли и восход Глобального Юга (57% экспорта развивающихся стран направляется в другие развивающиеся экономики). Постоянная турбулентность становится новой нормой, а выход на траекторию устойчивого экономического роста (до 3,8%) возможен не ранее 2027 года при условии снижения геополитической напряжённости.

Abstract

This article analyzes the transformation of international trade in 2025-2026, driven by a confluence of market and geopolitical factors. Drawing on data from the WTO, IMF, and UNCTAD, the author demonstrates that world trade is shifting from classical globalization to a cost-minimization-focused «reglobalization» model, where political trust, supply chain resilience, and regional integration into the global space play a key role. The purpose of this study is to comprehensively analyze the transformation processes of global trade in 2025-2026, systematize key challenges and trends, and assess the contradictory impact of artificial intelligence as an institutional and technological factor in the new reality. The paper identifies three key trends: the escalation of protectionism (including the decline of the most-favored-nation principle from 80% to 72% and the growth of non-tariff barriers); a technological leap forward powered by artificial intelligence, which has accounted for almost half of the value growth in global trade, despite accounting for less than 10% of total freight traffic; and the reshaping of global value chains based on the «China + 1» principle. Particular attention is paid to the contradictory role of artificial intelligence: on the one hand, it is the main driver of economic growth (with a forecast increase in trade turnover of 40% by 2040), while on the other, it is exacerbating the digital divide between developed and developing countries (the share of digital services in exports is 61% versus 16%). The paper also analyzes logistics shocks, the tightening of trade finance, and the rise of the Global South (57% of developing countries' exports are directed to other developing economies). Constant turbulence is becoming the new norm, and achieving a trajectory of sustainable economic growth (up to 3,8%) is possible no earlier than 2027, provided geopolitical tensions subside.

Ключевые слова: мировой товарооборот, искусственный интеллект, глобализация, аутсорсинг, турбулентность, торговые маршруты, глобальные цепочки, протекционизм, стоимостной прирост.

Keywords: world trade, artificial intelligence, globalization, outsourcing, turbulence, trade routes, global chains, protectionism, cost growth.

Введение

 Современное состояние международной торговли характеризуется глубинной структурной перестройкой, инициированной не столько циклическими колебаниями рыночной экономической конъюнктуры, сколько качественными изменениями в системе международных экономических отношений под влиянием геополитической фрагментации. Актуальность исследования обусловлена беспрецедентным влиянием на международную торговлю трёх разнонаправленных процессов: эскалации торговых войн, технологической революции на базе искусственного интеллекта и кардинальной перестройки логистических товарных цепочек, ‒ что требует пересмотра устоявшихся теоретических моделей международного товарообмена. 

Цель настоящего исследования состоит в комплексном анализе трансформационных процессов мирового товарообмена в 2025-2026 гг., систематизации ключевых вызовов и трендов, а также в оценке противоречивого воздействия искусственного интеллекта как институционально-технологического фактора новой реальности.

Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие задачи:

1. идентификация парадигмальных изменений в модели глобализации (переход к «реглобализации»);
2. количественная и качественная оценка протекционистских изменений в торговой политике ведущих зарубежных стран;
3. анализ трансформации глобальных цепочек создания стоимости под влиянием принципов friendshoring и «Китай + 1»;
4. выявление дуалистического эффекта внедрения исскуственного интеллекта: как драйвера экономического роста и как источника наращивания цифрового неравенства.

Методологическая основа исследования базируется на триединстве подходов:

1. Институциональный подход ‒ позволяет оценить трансформацию системы международного регулирования (кризис принципа РНБ, рост региональных соглашений) как результат институциональной фрагментации.
2. Экономико-статистический метод ‒ применён для обработки массивов эмпирических данных ВТО, МВФ и ЮНКТАД за 2024-2026 гг., включая расчёт показателей динамики объёмов торговли, индексов концентрации и диверсификации экспорта.
3. Сравнительно-сопоставительный анализ ‒ использован для оценки асимметрии развития «Север-Юг» в контексте цифровизации, а также для сопоставления логистических стратегий (just-in-time vs. just-in-case).

Информационную базу для написания статьи составляют официальные отчёты международных организаций, аналитические обзоры, а также данные национальных статистических служб, введённые в научный оборот в публикациях российских и зарубежных исследователей. Такой методологический инструментарий позволяет перейти от констатации фактов к выявлению устойчивых причинно-следственных связей в турбулентной среде.

Результаты исследования и обсуждение

Мировая торговля сегодня находится в фазе радикальной трансформации, вызванной не только рыночными факторами, но и геополитическими вызовами государства. Вместо прежнего курса на наращивание объёмов производства на первый план выходят три приоритета: устойчивость товарных цепочек, цифровая трансформация и умение работать в условиях фрагментированного мира. Ниже приведенные основные тренды, определяющие состоние глобального товарообмена в 2025-2026 гг., согласно отчётам ВТО, МВФ и ООН:

1. Глобализация 2.0: ставка не на дешевизну, а на доверие. Вопреки прогнозам об сокращении глобализации, реальность демонстрирует переход к её новой версии ‒ «реглобализации». Объёмы торговли не обрушиваются, но их внутренняя конфигурация меняется радикально [4, с. 7].

1.1. Дружественный аутсорсинг (friendshoring) и регионализация. Десятилетиями выстраивавшиеся логистические сети, ориентированные на низкую стоимость рабочей силы в Китае, пересматриваются. Теперь решающую роль играет не только цена, но и политическая предсказуемость партнёра.

1.2. Государство возвращается в экономику. Согласно аналитике ВТО, промышленные субсидии, американские «зелёные» инициативы (вроде Закона о снижении инфляции) и европейские пограничные углеродные тарифы начинают напрямую задавать торговые маршруты, вытесняя классическую рыночную логистику минимизации издержек.

2. Торговля как оружие: эскалация политики протекционизма. Протекционизм вновь стал полноценным инструментом внешней торговой политики государства, порождая беспрецедентную турбулентность для бизнеса. Государственные пошлины растут, и администрация США ввела широкие тарифные меры, в результате чего средняя ставка на европейские товары подскочила с 1,5% до 13%. Прогнозы ухудшаются в ВТО пересмотрели ожидания на 2027 год в сторону резкого замедления ‒ до 0,5% (в  2026г. составило 2,4%). Основной фактор ‒ запоздалый эффект американских торговых ограничений. Главный налог ‒ неопределённость. 

Эксперты ЮНКТАД подчёркивают: непредсказуемость правил наносит бизнесу большие потрери, чем сами государственные пошлины. Торговые предприятия вынуждены создавать страховые запасы и переплачивать за перенаправление грузов, что особенно неблагоприятно отражается на малом бизнесе и на зарубежных странах с развивающимися экономиками [7, с.20].

Система глобального регулирования торговли переживает серьезную трансформацию. Универсальные правила ВТО уступают место региональным соглашениям и односторонним мерам.

Уменьшение принципа наибольшего благоприятствования РНБ ‒ один из фундаментальных принципов Всемирной торговой организации (ВТО). Его сущность заключается в том, что любая льгота или привилегия, предоставленная одной зарубежной страной партнёру, автоматически распространяется на всех остальных членов ВТО. Это создаёт недискриминационную среду и позволяет «транслировать» выгоды от торговых надбавок сразу на весь клуб участников: 

1) доля торговли, осуществляемой на условиях РНБ (то есть без специальных льгот), снизилась с 80% до 72%. Это означает, что зарубежные страны все чаще торгуют на особых условиях (в рамках блоков ЕС, МЕРКОСУР и др.) или, напротив, вводят дискриминационные барьеры.

2) увеличение нетарифных барьеров: технические регламенты, стандарты безопасности и лицензирование сегодня затрагивают около 2/3 мировой торговли. Это создает высокие издержки для выхода на международный рынок, что особенно важно для ведения малого бизнеса.

3) статистика протекционизма: с 2020 года в мире введено около
18 000 новых дискриминационных торговых мер. Бизнес называет геополитику и политические риски (войны, тарифы, экспроприация) главной угрозой ‒ их опасения выросли на 11% за год [2, с. 40].

3. Искусственный интеллект: двигатель роста и фактор неравенства. Технологический рывок, связанный с искусственным интеллектом, стал главным спасательным кругом для мировой торговли, но одновременно углубляет разрыв между зарубежными странами. Экономический потенциал по расчётам ВТО («мировая торговля 2025»), к 2040 году искусственный интеллект способен увеличить глобальный товарооборот почти на 40%.

4. Парадокс «чипов и контейнеров». В 2025 году экспорт продукции для искусственного интеллекта (микросхемы, серверы) вырос более чем на 20% и обеспечил почти половину общего прироста торговли, хотя физически эта категория занимает менее 10% грузопотока.

5. Углубление разрыва. Автоматизация рутинных интеллектуальных задач (переводы, колл-центры) подрывает конкурентные позиции бедных зарубежных стран. Если они не вложатся в цифровую инфраструктуру, разница в доходах с богатыми зарубежными государствами, где искусственный интеллект повышает производительность, станет катастрофической [3, с.12]

Несмотря на общее замедление, технологии искусственного интеллекта остаются главным локомотивом экономического роста и структурных изменений:

а) бум полупроводников: торговля продукцией, связанной с искусственным интеллектом (чипы, серверы, телеком-оборудование), выросла на 20%  в
2025 году. Хотя эти товары составляют менее 10% физического объема грузов, они обеспечили почти половину всего стоимостного прироста мировой торговли;

б) эффективность против экономического роста: в 2025 году стоимость AI-товаров достигла $4,18 трлн (рост 21,9%). В 2026 году ажиотажный спрос стабилизируется, но инвестиции в дата-центры и вычислительные мощности останутся высокими;

в) цифровой разрыв: хотя цифровые услуги растут вдвое быстрее товарных, развивающиеся страны (Африка) отрезаны от этого бума. В беднейших зарубежных странах доля цифровых услуг в экспорте составляет лишь 16% против 61% в развитых зарубежных странах.

4. Кто и чем торгует: новые игроки и товары. Трансформируются не только участники рынка, но и сама номенклатура торговых сделок. Малый бизнес выходит на глобальный уровень. Цифровые платформы и ИИ-инструменты демократизируют экспорт. Кейсы вроде китайской Shein или торговой экосистемы в городе Иу показывают, как нейросети помогают мелким продавцам автоматически адаптировать контент, прогнозировать спрос и конкурировать с гигантами [9, с. 211].

5. Зелёный переход материализуется в торговле и  характеризуется ростом оборота критических минералов (литий, кобальт), электромобилей и оборудования для ВИЭ. При этом правила ужесточаются: углеродный след товара теперь сравнивают по значимости с его ценой. Услуги обгоняют товары, в частности, цифровой сектор расширяется быстрее физической торговли, выступая связующим звеном для производственных цепочек.

6. Макроэкономический фон 2026 года: торможение после рекорда. После впечатляющего 2025 года (+4,6% товарооборота) наступил период заметного охлаждения. Ведущие организации фиксируют синхронное снижение деловой активности. ВТО ожидает замедление роста торговли товарами до 1,9% в 2027г. При затяжном ближневосточном конфликте и высоких ценах на энергоносители показатель может опуститься до 1,4%. МВФ прогнозирует рост глобальной торговли на 2,6% (после 4,1% в конце 2025-го года), а мировой ВВП по прогнозам увеличится на 2,8% в 2027г. ЮНКТАД констатирует замедление глобального ВВП до 2,6%, что создаёт серьёзные риски для развивающихся стран, чей экспорт сильно привязан к спросу в США, Китае и Европе [5, с. 15].

Главные факторы, которые тормозят развитие мировой торговли:
а) отложенное действие тарифной политики США; б) геополитические шоки на Ближнем Востоке, поднявшие цену Brent выше $116 за баррель и ударившие по издержкам и потреблению.

7. Фрагментация правил: кризис универсальных норм. Система глобального торгового регулирования переживает сильные изменения.

Универсальные принципы ВТО уступают место региональным соглашениям и односторонним действиям и включают такие элементы: принцип наибольшего благоприятствования и увеличение нетарифных барьеров, а также усилиние политики протекционизма.

Принцип наибольшего благоприятствования (РНБ) теряет позиции. Доля торговли на условиях РНБ упала с 80% до 72%. Зарубежные страны либо торгуют в закрытых блоках (ЕС, МЕРКОСУР), либо возводят дискриминационные барьеры.

Увеличение нетарифных барьеров. Технические регламенты, стандарты безопасности и лицензирование сегодня охватывают около двух третей мирового товарооборота, создавая высокие входные издержки, особенно для малого бизнеса.

Усилие политики протекционизма. С 2020 года в мире введено примерно
18 тыс. новых дискриминационных мер. Бизнес называет главной угрозой геополитику и политические риски (войны, тарифы, экспроприация) ‒ уровень небезопасности вырос на 11% за год.

8. Технологический уклад: эра искусственного интеллекта. Несмотря на общее замедление, именно искусственный интеллект остаётся главным источником экономичесского роста и структурных изменений, в частности таких как: бум полупроводников, от ажиотажа к стабилизации и цифровой пропастью.

Бум полупроводников. Экспорт товаров, связанных с искусственным интеллектом (чипы, серверы, телеком-оборудование), в 2025 году увеличился более чем на 20%. При доле менее 10% в физическом объёме перевозок они обеспечили почти половину стоимостного прироста всей мировой торговли.

От ажиотажа к стабилизации. В 2025-м стоимость AI-товаров достигла $4,18 трлн (+21,9%). В 2026-м спрос нормализуется, но инвестиции в дата-центры и вычисления останутся высокими.

Цифровая пропасть. Цифровые услуги растут вдвое быстрее товарных, но развивающиеся зарубежные страны (особенно Африка) оказываются отрезанными от этого бума. В беднейших государствах доля цифровых услуг в экспорте ‒ лишь 16% против 61% в развитых.

9. Перестройка цепочек поставок: Китай → Юго-Восточная Азия → Европа.

Логистика поставки товаров «точно в срок» (just-in-time) уступает место принципу «на всякий случай» (just-in-case). Трансформация цепочек создания стоимости товара. Почти две трети мировой торговли завязаны на глобальные цепочки, которые сейчас активно перекраиваются. Компании уходят от концентрации рисков в одном Китае, выбирая стратегию «Китай + 1» (дополнительные мощности во Вьетнаме, Индии, Мексике). Экономический рост торговли Юг-Север. Сегодня 57% экспорта развивающихся зарубежных стран направляется в другие развивающиеся экономики (в 1995 году этот объём составлял $0,5 трлн, а в 2025-м ‒ уже $6,8 трлн).

Реакция бизнеса: 80% глобальных компаний за последний год изменили маршруты поставок. Инвестиционная привлекательность Китая упала на 30%, тогда как интерес к Европе и Азиатско-Тихоокеанскому региону (без Китая) вырос.

10. Зелёная повестка: от деклараций к жёстким ограничениям. Климатическая политика превратилась из добровольной инициативы в полноценный торговый барьер.

Углеродное регулирование. Механизмы вроде CBAM (ЕС) меняют конкурентоспособность товаров: экспортёры вынуждены оплачивать углеродный след продукции.

Рынок «зелёных» минералов. Спрос на литий, кобальт и редкоземельные металлы перенасыщен, цены упали на 18-39%. Однако напряжённость не спадает: зарубежные страны вводят экспортные квоты (как ДРК на кобальт) или наращивают стратегические запасы, что фрагментирует рынок зелёных технологий.

11. Новые центры силы: восход глобального Юга. Развивающиеся экономики всё активнее торгуют между собой, снижая зависимость от «золотого миллиарда». В 2026 году именно Азия показала наибольший рост экспорта (+3,5%) и импорта (+3,3%), тогда как североамериканский импорт вырастет всего на 0,3%. Прямые иностранные инвестиции переориентируются на создание региональных хабов (Вьетнам, Индия, Индонезия, Малайзия), которые становятся главными выгодоприобретателями торговых войн [1, с. 178].

12. Операционная среда: логистика и финансы. Реальность 2026 года требует от бизнеса предельной гибкости, а именно: логистические шоки, ужесточение финансирования торговли.

Логистические шоки. Блокировка путей через Красное море и риск перекрытия Ормузского пролива заставляют 60% компаний искать альтернативные маршруты и перевозчиков. Ставки фрахта и страховки остаются крайне волатильными [6, с. 270].

Ужесточение финансирования торговли. Из-за роста рисков неплатежей банки ужесточают условия. Доля компаний, ожидающих ухудшения платёжной дисциплины, вернулась к 43% (особенно остро ‒ в Бразилии, ОАЭ и Индии).

Эпоха нестабильности как нормы в мировой торговле: тенденции 2026 года подтверждают: международная торговля вступила в период, где постоянная турбулентность становится привычным фоном.

Три характерные черты трансформации мирового товарообмена в эпоху фрагментации:

1. Политика перевешивает экономику. Тарифы и санкции значат больше, чем чистая логистическая эффективность.
2. Фрагментация вместо глобализации. Мир дробится на блоки (USMCA, ЕС, БРИКС+), внутри которых действуют свои правила.
3. Технологии ‒ якорь спасения, но и источник разлома. Искусственный интеллект и цифровизация остаются главными драйверами экономического  роста, однако они же углубляют неравенство между Севером и Югом.

Ускорение восстановления экономики до 3,8% возможно не ранее 2027 года и только при условии снижения геополитической напряжённости и стабилизации энергетических рынков.

Заключение.

Выводы. Проведённый анализ позволяет заключить, что трансформация мирового товарообмена в эпоху фрагментации носит системный и необратимый характер, охватывая пять ключевых измерений: 1) смена парадигмы глобализации с ценовой эффективности на политическую устойчивость; 2)институционализация протекционизма как перманентного феномена (свыше 18 тыс. дискриминационных мер с 2020 г.); 3) дуалистическая роль искусственного интеллекта, который, будучи главным драйвером стоимостного прироста, одновременно консервирует и углубляет разрыв между развитыми и развивающимися странами; 4) реконфигурация глобальных цепочек создания стоимости по принципу регионализации и диверсификации производственных мощностей; 5) кризис универсальной регуляторной среды ВТО и смещение центра принятия решений в региональные блоки и национальные юрисдикции.

Полученные результаты подтверждают выдвинутую гипотезу о том, что перманентная турбулентность становится новой нормой функционирования глобальной торговой системы. При этом выход на траекторию устойчивого роста (до 3,8% по ВВП и сопоставимых темпов товарооборота) возможен не ранее конца 2027 года и только при условии одновременного выполнения двух условий: снижения геополитической напряжённости между ключевыми игроками и стабилизации энергетических рынков на уровне, не превышающем пороговые значения для потребительского спроса.

С практической точки зрения результаты исследования могут быть использованы при разработке внешнеэкономических стратегий на уровне национальных правительств и транснациональных корпораций, а также в качестве концептуальной основы для корректировки прогнозных моделей международной торговли с учётом неценовых факторов. Дальнейшие изыскания целесообразно направить на углублённое моделирование влияния искусственного интеллекта на структуру международного разделения труда и на разработку адаптивных механизмов для вовлечения стран Глобального Юга в цифровые цепочки создания стоимости.

Список литературы:

1. Гладков И.С. Международная товарная торговля: in pridie perturbationum // Власть, 2025.‒ Том 33, №3.‒ С. 173-180.
2. Маркушина Н.Ю. Торговые войны 2025 года: экономические и политические последствия для глобальной системы // Общество: политика, экономика, право, 2025. ‒ №8. ‒ С. 36-44.
3. Морковкин Д.Е. Влияние таможенно-тарифной политики на структуру и географию внешней торговли: анализ перенаправления торговых потоков под влиянием тарифных изменений // Вестник Евразийской науки, 2025. ‒ Том 17  (№ 4). ‒ С. 1-16.
4. Немченко Л.П. Международный трансфер технологий в условиях геополитической фрагментации: трансформация механизмов и стратегий в эпоху технологического суверенитета // Вестник Евразийской науки, 2025, Том 17, №4. ‒ С. 1-16.
5. Сенюк Н.Ю. Брикс как глобальный институциональный вызов и создатель новой системы международной торговли и инвестиций // Социальные и гуманитарные науки. Серия 9. Востоковедение и африканистика, 2025. ‒ №4. ‒ С. 5-30.
6. Смирнова А.А. Тенденции развития мировой торговли в условиях глобальных экономических потрясений // Вестник Алтайской академии экономики и права, 2024. ‒№10 (часть 2). ‒ С. 269-274.
7. Смирнов Е.Н. Трансформация международной торговли в условиях современных шоков развития мировой экономики // Международная торговля и торговая политика, 2025. ‒ №11. ‒ С. 5-26.
8. Смирнов Е.Н. Фрагментация международной торговли: промежуточные результаты, вызовы и проблемы для политики // Мировая экономика и международные экономические отношения, 2024. – Том 10. ‒ №3(39). ‒ С. 6-18.
9. Татаркин А.С. Анализ современных тенденций в международной торговле и торговой политике на примере автомобильной индустрии // Аудиторские ведомости, 2024.‒ №1. ‒ С.210-219.

References:

1. Gladkov I.S. [International commodity trade: in pridie perturbationum] // Vlast, 2025. Vol. 33, No. 3. P. 173–180. (In Russ.) 
2. Markushina N.Y. [Trade wars of 2025: economic and political consequences for the global system] // Obshchestvo: politika, ekonomika, pravo, 2025. No. 8. P. 36–44. (In Russ.) 
3. Morkovkin D.E. [Impact of customs-tariff policy on the structure and geography of foreign trade: analysis of rerouting trade flows under tariff changes] // Vestnik Evraziyskoy nauki, 2025. Vol. 17, No. 4. P. 1–16. (In Russ.) 
4. Nemchenko L.P. [International technology transfer in conditions of geopolitical fragmentation: transformation of mechanisms and strategies in the era of technological sovereignty] // Vestnik Evraziyskoy nauki, 2025. Vol. 17, No. 4. P. 1–16. (In Russ.) 
5. Senyuk N.Y. [BRICS as a global institutional challenge and creator of a new system of international trade and investment] // Social and Humanitarian Sciences. Series 9. Oriental Studies and African Studies, 2025. No. 4. P. 5–30. (In Russ.) 
6. Smirnova A.A. [Trends in the development of world trade under conditions of global economic shocks] // Bulletin of the Altai Academy of Economics and Law, 2024. No. 10 (Part 2). P. 269–274. (In Russ.) 
7. Smirnov E.N. [Transformation of international trade under modern shocks of global economic development] // International Trade and Trade Policy, 2025. No. 11. P. 5–26. (In Russ.) 
8. Smirnov E.N. [Fragmentation of international trade: intermediate results, challenges, and policy issues] // World Economy and International Economic Relations, 2024. Vol. 10, No. 3 (39). P. 6–18. (In Russ.) 
9. Tatarkin A.S. [Analysis of modern trends in international trade and trade policy on the example of the automobile industry] // Auditor’s Reports, 2024. No. 1. P. 210–219. (In Russ.)