ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОФИЛИ ФИНАНСОВОГО ПОВЕДЕНИЯ

АННОТАЦИЯ

Целью настоящего исследования является эмпирическая верификация и описание устойчивых психологических профилей, определяющих финансовое поведение личности в условиях постсоветского культурно-исторического контекста. На основе интегративной модели, включающей три ключевых конструкта – подсознательные финансовые установки, качество самооценки (автономная/зависимая) и степень сформированности внутренней опоры – была проведена кластеризация участников (N = 180, 97,5 % – женщины 26–50 лет). С использованием метода K-means выделено три устойчивых профиля: «Финансовая зависимость от статуса» (41,1 %), «Хроническая самоограниченность» (34,4 %) и «Финансовая автономия» (24,4 %). Каждый профиль характеризуется уникальной конфигурацией взаимодействия между глубинными установками, самооценкой и внутренней опорой, что проявляется в специфических поведенческих, аффективных и когнитивных паттернах.. Полученные результаты подтверждают, что финансовое поведение определяется не уровнем дохода, а внутренней психологической архитектурой. Выявленные профили ложатся в основу дифференцированных подходов в финансовой терапии, коучинге и образовательных программах.

ABSTRACT

The aim of this study is the empirical verification and description of stable psychological profiles that determine an individual's financial behavior within the post-Soviet cultural and historical context. Based on an integrative model comprising three key constructs–subconscious financial beliefs, the quality of self-esteem (autonomous/contingent), and the degree of internal support–a cluster analysis of participants (N = 180, 97.5% women aged 26–50) was conducted. Using the K-means method, three stable profiles were identified: “Financial Dependence on Status” (41.1%), “Chronic Self-Restriction” (34.4%), and “Financial Autonomy” (24.4%). Each profile is characterized by a unique configuration of the interaction between deep-seated beliefs, self-esteem, and internal support, manifesting in specific behavioral, affective, and cognitive patterns. The findings confirm that financial behavior is determined not by income level, but by internal psychological architecture. The identified profiles form the basis for differentiated approaches in financial therapy, coaching, and educational programs.

Ключевые слова: финансовые профили, финансовая идентичность, самооценка, внутренняя опора, подсознательные установки, постсоветский контекст, финансовая терапия, эмпирическое исследовани.

Keywords: financial profiles, financial identity, self-esteem, internal support, subconscious beliefs, post-Soviet context, financial therapy, empirical study.

Современные исследования финансового поведения всё чаще указывают на то, что его устойчивость и эффективность определяются не столько объективными экономическими условиями – уровнем дохода, доступностью финансовых инструментов или стабильностью рынка, – сколько глубинной психологической структурой личности.

В последние десятилетия поведенческая экономика и финансовая психология убедительно продемонстрировали, что экономические решения человека систематически отклоняются от модели рационального субъекта (homo economicus), будучи пронизаны когнитивными искажениями, эмоциональными реакциями, бессознательными установками и смысловыми конфликтами. Однако, несмотря на накопленный эмпирический и теоретический массив, значительная часть исследований остаётся сосредоточенной на западных, индивидуалистических культурах, где финансовый успех легитимен, а личная автономия поощряется.

Это создаёт методологический разрыв при попытках переноса выявленных закономерностей на другие культурные контексты, в частности – на постсоветское пространство.

В условиях постсоветского культурного пространства, сформированного под влиянием коллективного опыта дефицита, идеологического отрицания частной собственности, массовых экономических кризисов и травмы социальной нестабильности, финансовые решения приобретают ярко выраженный внутриличностный и ценностно-смысловой характер. Здесь деньги – не просто нейтральный инструмент обмена, а насыщенный символ, несущий в себе глубокие ассоциации с безопасностью и угрозой, достоинством и позором, свободой и моральным падением. Уже в раннем онтогенезе ребёнок усваивает амбивалентные послания: «деньги не растут на деревьях», «богатые – воры», «лучше быть бедным, но честным», «не высовывайся». Эти установки, усиленные семейными сценариями и коллективным нарративом, кристаллизуются во взрослом возрасте в устойчивые когнитивно-аффективные структуры, которые определяют не только поведение (например, систематическое занижение цен или «слив» ресурсов), но и самоощущение личности в финансовой сфере.

Особую сложность придаёт гендерный аспект: для женщин в постсоветском контексте финансовая автономия часто воспринимается двойственно – с одной стороны, как достижение, с другой – как угроза традиционной семейной иерархии и социальному принятию.

Это порождает специфические паттерны самосаботажа, где стремление к благополучию конфликтует с глубинным страхом потерять любовь, доверие или статус «хорошей жены и матери». В результате даже высокообразованные и профессионально успешные женщины могут бессознательно ограничивать свой доход, избегать видимости и испытывать стыд при обсуждении финансовых вопросов.

На этом фоне особую актуальность приобретает исследование именно тех глубинных психологических детерминант, которые выступают в роли «невидимого каркаса» финансового поведения: подсознательных установок, формирующих базовую карту мира; качества самооценки, определяющего, считает ли человек себя достойным благополучия; и внутренней опоры, обеспечивающей устойчивость в условиях неопределённости. Эти три конструкта функционируют не изолированно, а в сложном взаимодействии, формируя устойчивую финансовую идентичность – внутреннее представление о себе как о субъекте, имеющем право на ресурсы, способном управлять ими и достойном финансового успеха.

Понимание этой внутренней архитектуры становится ключевым не только для теоретического осмысления, но и для практической трансформации. Традиционные программы финансовой грамотности, ориентированные исключительно на передачу знаний и алгоритмов, зачастую оказываются неэффективными, поскольку игнорируют глубинные психологические барьеры – чувство недостойности, страх стабильности, лояльность бедности. Без работы с этими «невидимыми пружинами» любые внешние стратегии рискуют оставаться поверхностными и краткосрочными

Целью настоящей статьи является представление результатов эмпирического исследования, направленного на выявление и описание устойчивых психологических профилей, лежащих в основе различных стратегий финансового поведения.

Исследование опирается на предложенную автором интегративную модель, в которой ключевую роль играют три взаимосвязанных конструкта: подсознательные финансовые установки, качество самооценки и степень сформированности внутренней опоры.

МЕТОДОЛОГИЯ

Исследование проводилось в онлайн-формате всентябре–декабре 2025 года. Выборка составила 180 респондентов, преимущественно женщин в возрасте 26–50 лет (96,7 %), проживающих на территории постсоветского пространства и в русскоязычной диаспоре. Для сбора данных использовался диагностический комплекс, включающий:

1. Шкалу самоуважения Розенберга (адаптация А. А. Золотаревой) для оценки уровня и качества самооценки;
2. Авторский «Опросник внутренней опоры» (на основе концепции В. В. Юстицкиса);
3. Авторскую методику выявления ограничивающих убеждений о деньгах;
4. Проективную технику «Незаконченные предложения» для качественного анализа.

Для выявления устойчивых паттернов был применён метод кластерного анализа K-means. Качество кластеризации подтверждено индексом Силуэта (Silhouette = 0.62), что указывает на высокую стабильность и обоснованность выделенных групп.

РЕЗУЛЬТАТЫ

На основе интегративного анализа количественных и качественных данных – включая результаты по шкале самооценки Розенберга, авторскому опроснику внутренней опоры (на основе концепции В. В. Юстицкиса), проективной методике «Незаконченные предложения» и авторской шкале выявления ограничивающих убеждений о деньгах – были выделены три устойчивых психологических профиля, каждый из которых представляет собой целостную конфигурацию взаимодействия между глубинными убеждениями, качеством самооценки и степенью сформированности внутренней опоры. Эти профили не зависят от уровня дохода, образования или профессионального статуса и отражают онтологические установки личности по отношению к деньгам, успеху и собственному праву на благополучие.

Профиль I. «Финансовая зависимость от статуса» (N = 74, 41,1 %).

Этот профиль представляет собой экзистенциальную зависимость от внешней валидации и социального одобрения. Самооценка у данных участников носит ярко выраженный зависимый характер: чувство собственной ценности напрямую привязано к наличию финансовых ресурсов, внешнему статусу и признанию со стороны. Вербализации участников ясно отражают эту уязвимость: «Когда есть деньги – я чувствую себя достойной, когда их нет – исчезаю», «Без статуса я – никто», «Я всемогущая, когда у меня есть деньги». Такая самооценка нестабильна и легко колеблется в зависимости от краткосрочных финансовых успехов или неудач.

Внутренняя опора у респондентов этого профиля выражена слабо: они склонны к внешней атрибуции, испытывают хрупкость при неопределённости и часто ищут «внешнего спасителя» – партнёра, наставника или волшебную инвестиционную стратегию. Состояние внутренней дезорганизации усугубляется амбивалентностью глубинных установок: с одной стороны, активна установка «статусность денег» («Мои деньги = моя ценность»), с другой – «моральная амбивалентность» («Богатство – это грех», «Деньги портят людей»). Это создаёт замкнутую «психологическую петлю»: финансовый успех вызывает не только эйфорию, но и подавленное чувство вины, что бессознательно запускает механизмы самосаботажа.

Поведенчески это проявляется в крайней нестабильности: демонстративное потребление (дорогие покупки, бренды, путешествия) сочетается с паническим избеганием бюджетирования, гиперконтролем (ежедневный мониторинг счетов) или, наоборот, полным «отключением» от финансовой реальности. Характерен паттерн «финансового слива» – стремительное расходование средств сразу после их поступления, чтобы «избавиться от напряжения». В кризисных ситуациях такие люди особенно уязвимы: они теряют ориентиры, впадают в тревогу и склонны к эмоциональному выгоранию.

Этот профиль наиболее распространён в исследуемой выборке и отражает типичную реакцию на постсоветскую амбивалентность: стремление к успеху, сопряжённое с глубинным страхом осуждения и внутренним запретом на видимость. При этом именно данный профиль обладает высоким трансформационным потенциалом: при условии отделения «ценности себя» от «стоимости кошелька» и проработки моральной вины за успех возможен устойчивый переход к финансовой автономии.

Профиль II. «Хроническая самоограниченность» (N = 62, 34,4 %).

Данный профиль отражает структуру «внутренней бедности», сформированную под влиянием межпоколенческой передачи установок и культурной лояльности бедности. Участники этого профиля описывают своё состояние в категориях полной беспомощности и недостойности: «Я не справлюсь», «Я боюсь денег», «Мне не хватает», «Я не имею права». Самооценка здесь занижена и носит дефицитарный характер: человек воспринимает себя как неспособного и непригодного к благополучию.

Внутренняя опора выражена крайне слабо: преобладает позиция пассивного наблюдателя («Деньги не идут ко мне», «Я не контролирую поток»). Участники не верят в возможность влиять на собственные финансовые результаты и часто приписывают их случайности, судьбе или внешним обстоятельствам.

На уровне подсознательных установок доминируют три ключевых паттерна:

• «Лояльность бедности» – «Большие – не для нас», «Не фиг начинать»;
• «Страх перед стабильностью» – «Если будет много – потеряю стимул», «Пропадёт у меня стимул развиваться»;
• «Труд = страдание» – «Деньги достаются только тяжёлым трудом», «Просто так не приходят».

Эти установки функционируют не как когнитивные ошибки, а как защитные механизмы, сохраняющие внутреннюю идентичность и соответствие родовому сценарию. Глубинное убеждение звучит так: «Если у меня будет достаточно – я перестану быть собой». Поведение мотивировано не недостатком знаний или компетенций, а онтологическим страхом перед изменением собственного «статуса жертвы».

Поведенчески это проявляется в систематическом избегании монетизации, хроническом занижении цен, отказе от переговоров, самоограничении («Не позволяю себе хотелки») и саботаже на пороге роста. Даже при наличии объективных возможностей участники этого профиля не реализуют свой потенциал, поскольку успех воспринимается как предательство родительской модели или угроза семейной гармонии – особенно у женщин в браке.

Этот профиль особенно распространён среди женщин с детьми и отражает действие постсоветского нарратива о «материнском самопожертвовании», где забота о семье конструируется как добровольный отказ от личного благополучия. Работа с таким профилем требует не обучения финансовой грамотности, а глубинной проработки чувства недостойности, восстановления базового права на существование и перезаписи родовых сценариев через телесные и нарративные практики.

Профиль III. «Финансовая автономия» (N = 44, 24,4 %).

Этот профиль соответствует зрелой финансовой идентичности и высокому уровню психологического капитала. Самооценка здесь носит автономный характер: её устойчивость не зависит от внешних обстоятельств, успехов или неудач. Респонденты формулируют своё внутреннее состояние так: «Я достоин(на), даже если ошибаюсь», «Моя ценность не в кошельке», «Мне можно». Они сохраняют внутреннюю целостность даже в условиях кризиса и не интерпретируют ошибки как подтверждение собственной недостойности.

Внутренняя опора выражена высоко и проявляется в позиции агентности: «Денежный поток зависит от меня», «Я управляю своими ресурсами», «Я сам(а) определяю, что происходит в моей жизни». Эти участники обладают развитыми навыками эмоциональной саморегуляции, способны выдерживать неопределённость и не нуждаются во внешнем подтверждении своей ценности.

Подсознательные установки носят ресурсный характер: «Деньги – инструмент моей реализации», «Изобилие – естественно», «Я достоин(на) достатка». Ограничивающие установки, унаследованные из культуры или семьи, присутствуют, но не активизируются в стрессе – они подвергаются осознанному переосмыслению, а не бессознательному воспроизведению.

Поведенческие паттерны отличаются системностью, гибкостью и стратегичностью: участники уверенно ведут переговоры, устанавливают справедливую цену за свой труд, осуществляют устойчивые сбережения, инвестируют в своё развитие и строят долгосрочные финансовые цели. Даже в кризис они сохраняют способность к анализу, корректировке стратегии и конструктивной реакции на неудачи: «Ошибки – часть процесса», «Я учусь на опыте». Несмотря на устойчивость, носители этого профиля также сталкиваются с вызовами: возможна тенденция к избыточному контролю, трудности с делегированием или скрытое выгорание от самодостаточности. Однако их внутренние ресурсы позволяют оперативно корректировать эти состояния. Особенно значим потенциал этого профиля в сфере наставничества, передачи этичного финансового опыта и формирования новой культурной повестки, в которой деньги рассматриваются не как угроза идентичности, а как инструмент реализации личного и социального потенциала. Таким образом, выделенные три психологических профиля создают основу для дифференцированного, этичного и культурно-чувствительного подхода в финансовой терапии, коучинге и образовании.

ОБСУЖДЕНИЕ И ВЫВОДЫ.

Эмпирические данные подтверждают, что финансовое поведение является отражением внутренней психологической архитектуры, а не следствием уровня дохода или финансовой грамотности. Выявленные профили демонстрируют, как культурно-исторический контекст (в частности, постсоветский) формирует специфические паттерны, такие как «страх стабильности» и «лояльность бедности», отсутствующие в западных моделях.

Ключевым теоретическим выводом является подтверждение независимости конструктов самооценки и внутренней опоры. Это позволяет рассматривать их как разные цели для психологической работы. Практическая значимость исследования заключается в возможности дифференцированного подхода:

1. Для профиля I – работа с отделением «ценности себя» от «стоимости кошелька».
2. Для профиля II – восстановление базового права на благополучие через телесные и нарративные техники.
3. Для профиля III – развитие этического измерения и наставничества.

Таким образом, предложенная типология не только верифицирует интегративную модель, но и создаёт основу для новой парадигмы работы с финансовым поведением – не как с когнитивным дефицитом, а как с целостной психологической системой, требующей многоуровневого и культурно-чувствительного подхода.

Список литературы:

1. Журавлёва, А. А. Самооценка и её роль в регуляции финансового поведения личности // Вестник Томского государственного университета. Психология. – 2020. – № 71. – С. 45–54.
2. Иванников, В. А. Общая психология : учебник для вузов. – Москва : Издательство Юрайт, 2023. – 482 с.
3. Литвинова В.В. Финансовое поведение человека и определяющие его факторы // Журнал экономической теории. 2020. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/finansovoe-povedenie-cheloveka-i-opredelyayuschie-ego-faktory (дата обращения: 17.12.2025).
4. Мишенин, Е. С. Мотивационная основа инвестиционного поведения // Цивилизация знаний: российские реалии : Сборник трудов XXIV международной научной конференции, Москва, 03–21 апреля 2023 года. – Москва: Российский новый университет, 2023. – С. 29-37.
5. Ульяновская Т.Н. Психологические детерминанты финансового успеха: роль подсознательных установок, внутренней опоры и самооценки // Universum: психология и образование : электрон. научн. журн. 2025. 12(138). URL: https://7universum.com/ru/psy/archive/item/21468 (дата обращения: 17.12.2025).
6. Хуторная, М. Л. Психология : учебное пособие. – Воронеж : ВГУИТ, 2020. – 55 с.