ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ФИНАНСОВОГО УСПЕХА: РОЛЬ ПОДСОЗНАТЕЛЬНЫХ УСТАНОВОК, ВНУТРЕННЕЙ ОПОРЫ И САМООЦЕНКИ

АННОТАЦИЯ

В статье теоретически обосновывается ключевая роль глубинных психологических факторов – подсознательных установок, самооценки и внутренней опоры – в формировании финансового поведения и достижении финансового успеха. На основе анализа современных исследований в области финансовой психологии, поведенческой экономики и когнитивной науки показано, что устойчивые когнитивно-аффективные структуры, сформированные в процессе социализации, определяют не только отношение человека к деньгам, но и его способность к стратегическому планированию, финансовой саморегуляции и устойчивости в условиях неопределённости. Особое внимание уделено влиянию постсоветского культурного контекста на формирование ограничивающих убеждений.

ABSTRACT

This article theoretically substantiates the pivotal role of deep psychological factors – subconscious beliefs, self-esteem, and internal support – in shaping financial behavior and achieving financial success. Drawing on contemporary research in financial psychology, behavioral economics, and cognitive science, the study demonstrates that stable cognitive-affective structures, formed during socialization, determine not only an individual’s attitude toward money but also their capacity for strategic planning, financial self-regulation, and resilience under conditions of uncertainty. Particular attention is given to the influence of the post-Soviet cultural context on the formation of limiting beliefs.

Ключевые слова: финансовый успех, подсознательные установки, самооценка, внутренняя опора, финансовая психология, финансовая идентичность, ограничивающие убеждения, поведенческая экономика.

Keywords: financial success, subconscious beliefs, self-esteem, internal support, financial psychology, financial identity, limiting beliefs, behavioral economics.

Введение. Современные исследования финансового поведения всё чаще указывают на то, что объективные экономические условия – уровень дохода, инфляция, доступ к кредитным ресурсам – не являются единственными факторами, определяющими финансовое благополучие индивида. В последние десятилетия в рамках поведенческой экономики и финансовой психологии утвердилась парадигма, согласно которой внутренние психологические структуры играют определяющую роль в формировании финансовых решений [7, c. 265]. В этом контексте особую значимость приобретают такие феномены, как подсознательные установки, самооценка и внутренняя опора.

Цель настоящей статьи – теоретически обосновать роль указанных психологических детерминант в достижении финансового успеха и продемонстрировать их взаимосвязь с устойчивыми поведенческими паттернами в финансовой сфере.

Подсознательные установки (или, в терминах когнитивной психологии, автоматические убеждения) представляют собой устойчивые когнитивные схемы, формирующиеся преимущественно в раннем детстве под влиянием семейной среды, значимых взрослых, социально-культурного окружения и травматического или репрезентативного опыта [1, c. 45]. Эти схемы функционируют вне сферы сознательного контроля и действуют как фильтры, через которые индивид воспринимает внешнюю реальность, интерпретирует события и выбирает стратегии поведения. В силу своей автоматичности и аффективной окраски они обладают высокой резистентностью к рациональной коррекции и часто сохраняются даже при наличии противоречащей объективной информации [13, c. 184].

В контексте финансового поведения подсознательные установки приобретают особую значимость, поскольку деньги как социальный объект несут глубокий символический и эмоциональный заряд. Уже в дошкольном возрасте ребёнок усваивает установки, транслируемые через родительские послания: «мы не можем себе этого позволить», «богатые – жадные», «главное – не деньги, а душа», «деньги приходят и уходят» и т.п. Эти фразы, даже если они произносятся в бытовом контексте, формируют когнитивную карту, в которой деньги ассоциируются с тревогой, виной, опасностью или недоступностью. Со временем такие установки кристаллизуются в глубинные убеждения, такие как «я не достоин финансового благополучия», «успех приведёт к зависти и отвержению», «деньги разрушают отношения» или «все, кто зарабатывает много, становятся нечестными» [9, c. 14].

Исследования Б. Клонц и коллег выделяют четыре основных типа денежных убеждений, коррелирующих с определёнными паттернами поведения:

1. Money avoidance (избегание денег): убеждения, согласно которым деньги являются источником зла или моральной коррупции. Люди с таким типом склонны к самосаботажу при приближении к финансовым целям, занижают стоимость своих услуг, избегают ведения учёта и испытывают стыд при обсуждении доходов.
2. Money worship (поклонение деньгам): вера в то, что деньги решат все проблемы и принесут счастье. Такие индивиды часто впадают в хроническую неудовлетворённость, поскольку достигнутый уровень дохода не приносит внутреннего покоя.
3. Money status (ассоциация денег со статусом): убеждение, что финансовое благополучие напрямую определяет социальную ценность личности. Это приводит к импульсивным тратам на статусные товары, долговой нагрузке и постоянному сравнению с другими.
4. Money vigilance (бдительность по отношению к деньгам): характеризуется чрезмерной осторожностью, страхом потерь и трудностями в наслаждении ресурсами, даже при наличии достаточных сбережений [9, c. 11].

Особенно важно подчеркнуть, что в постсоветском культурном пространстве подсознательные установки о деньгах формируются не только на индивидуальном, но и на коллективном уровне. Исторический опыт дефицита, репрессий, массовой нищеты и последующих экономических кризисов создал устойчивый нарратив, в котором деньги воспринимаются как источник риска, морального падения и социальной изоляции [8, c. 866]. Такие установки передаются трансгенерационно – через невербальные модели поведения, семейные табу, молчаливые реакции на упоминание доходов, а также через массовую культуру, где «богатый герой» часто изображается как коррумпированный или одинокий.

Поскольку подсознательные установки активируются автоматически в ответ на финансовые стимулы, они напрямую определяют такие поведенческие паттерны, как отказ от повышения дохода, избегание инвестирования, деструктивные траты, невыполнение финансовых обязательств или, напротив, патологическая экономия. При этом человек может рационально понимать необходимость иных стратегий, но испытывать внутреннее сопротивление, тревогу или «внутренний тормоз» при попытке их реализовать.

Таким образом, подсознательные финансовые установки выступают не просто фоновым фактором, а активным регулятором финансового поведения. Их идентификация и трансформация становятся ключевой задачей как в психотерапевтической практике (например, в рамках когнитивно-поведенческой терапии или схема-терапии), так и в образовательных программах по финансовой грамотности, поскольку без работы с глубинными убеждениями любые внешние стратегии рискуют оказаться временной маской, не затрагивающей корень проблемы.

Исследования показывают, что подобные установки устойчивы, резистентны к внешнему влиянию и способны инициировать механизмы самосаботажа даже при наличии объективных возможностей для роста [5, c. 651]. Особенно сильное влияние оказывают семейные и культурные сценарии, транслируемые через родительские послания и массовую культуру. В постсоветском контексте наблюдается выраженная амбивалентность по отношению к деньгам: с одной стороны, они рассматриваются как инструмент выживания, с другой – ассоциируются с моральной деградацией [1, c. 5].

Самооценка рассматривается в отечественной и зарубежной психологической литературе как интегративный показатель отношения личности к собственной ценности, достоинству, компетентности и праву на успех [10]. Она представляет собой устойчивую когнитивно-аффективную структуру, формирующуюся в процессе социализации и отражающую степень, в которой индивид воспринимает себя как полноценного, способного и достойного члена общества. В контексте финансового поведения самооценка выступает не просто фоновым фактором, а активным регулятором, определяющим как мотивационную, так и исполнительную составляющую финансовой деятельности. Эмпирические данные демонстрируют устойчивую прямую корреляцию между уровнем самооценки и способностью к финансовой саморегуляции: планированию бюджета, формированию сбережений, контролю импульсивных трат, а также готовностью принимать персональную ответственность за финансовые решения и их последствия [6; 12].

Люди с высокой и устойчивой самооценкой склонны рассматривать деньги как инструмент реализации своих целей и потребностей, а не как источник угрозы или повод для тревоги. Они увереннее ведут переговоры, адекватно оценивают стоимость своих услуг, способны устанавливать и отстаивать финансовые границы, а также эффективно управляют рисками. Напротив, лица с заниженной или неустойчивой самооценкой часто испытывают чувство вины, страха или неадекватности в финансовых вопросах, что приводит к избеганию принятия решений, прокрастинации при планировании бюджета, склонности к самосаботажу и финансовой зависимости от других. Такие индивиды могут бессознательно ограничивать свой доход, опасаясь, что успех вызовет зависть, отвержение или внутренний конфликт с глубоко укоренившимися установками типа «я не достоин благополучия» или «успех опасен».

Более того, самооценка тесно связана с концепцией финансовой идентичности – внутренним представлением человека о себе как о субъекте, имеющем право и способность распоряжаться ресурсами [5, c.652]. Без сформированной позитивной финансовой идентичности даже при наличии объективных возможностей и знаний человек не сможет устойчиво реализовать свой финансовый потенциал. Таким образом, самооценка выступает не только психологическим предиктором, но и фундаментальной основой для формирования зрелых, стратегических и ответственных моделей поведения в финансовой сфере. Её развитие и коррекция становятся ключевыми задачами в практике финансовой терапии, коучинга и образовательных программ повышения финансовой грамотности.

Люди с заниженной самооценкой склонны к избеганию финансовых тем, испытывают повышенную тревожность в денежных вопросах и демонстрируют паттерны самонаказания [4, c. 394]. Напротив, устойчивая и зрелая самооценка позволяет воспринимать финансовые неудачи как возможности для обучения, а не как подтверждение собственной недостаточности.

Понятие «внутренняя опора» в отечественной психологии обозначает способность личности сохранять психическую целостность, эмоциональную устойчивость и поведенческую согласованность в условиях внешней неопределённости, стресса или кризисных обстоятельств за счёт обращения к собственным внутренним ресурсам – когнитивным, аффективным и волевым [1, c. 9]. В отличие от внешней опоры, связанной с зависимостью от социального окружения, одобрения значимых других или стабильности внешней среды, внутренняя опора формируется на основе сформированного Я-концепта, базового доверия к себе и осознанного опыта успешного преодоления трудностей. Этот феномен тесно связан с такими конструктами, как психологическая автономия, самодетерминация и ресурсное состояние личности [10, c. 106].

В финансовой сфере внутренняя опора проявляется в виде устойчивого внутреннего локуса контроля (locus of control), то есть убеждённости в том, что человек сам является автором своего финансового положения и способен влиять на его изменения [11, c. 20]. Такие индивиды реже обвиняют внешние обстоятельства, государство или других людей в своих финансовых трудностях и, напротив, проявляют ответственность за свои решения, даже в условиях экономической нестабильности. Наряду с этим, внутренняя опора выражается в высокой степени психологической гибкости – способности адаптироваться к меняющимся условиям, пересматривать стратегии и сохранять когнитивную ясность под давлением [7, c. 266]. Это позволяет избегать импульсивных и эмоционально обусловленных решений, таких как панические снятия средств, необдуманные инвестиции или отказ от долгосрочного планирования при первых признаках кризиса.

Кроме того, наличие внутренней опоры обеспечивает способность выдерживать эмоциональное напряжение, связанное с финансовыми рисками, неопределённостью дохода или переговорами о вознаграждении. Человек с развитой внутренней опорой не испытывает парализующего страха перед отказом, критикой или временным убытком; он воспринимает такие ситуации как неотъемлемую часть процесса, а не как личную несостоятельность. Эта устойчивость особенно важна в современных социально-экономических условиях, характеризующихся высокой скоростью изменений, цифровизацией финансовых инструментов и ростом нелинейности карьерных и предпринимательских траекторий.

Внутренняя опора выступает не просто как защитный фактор, а как активный ресурс, определяющий стратегическую, осознанную и зрелую модель финансового поведения. Её формирование требует как личностного опыта (преодоления трудностей, завершения проектов, последовательного выполнения обязательств), так и психотерапевтической или коучинговой поддержки, направленной на укрепление доверия к себе, развитие эмоциональной регуляции и осознание собственных границ и потребностей.

Исследования устойчивости (resilience) показывают, что именно внутренняя опора, а не внешние обстоятельства, определяет способность человека адаптироваться к финансовым кризисам и сохранять стратегическое мышление даже в условиях нестабильности [14, c. 52]. Формирование внутренней опоры тесно связано с качеством ранних привязанностей и последующим опытом автономии и ответственности [3, c. 314].

В целом, финансовый успех не может быть сведён исключительно к экономическим, образовательным или даже когнитивным факторам. Как показывает анализ современных исследований в области финансовой психологии, поведенческой экономики и психоаналитической теории, его достижение определяется глубинными психологическими структурами личности – подсознательными установками, уровнем самооценки и наличием внутренней опоры [12, c. 15]. Эти три компонента функционируют не изолированно, а в сложном взаимодействии, формируя устойчивую финансовую идентичность – внутреннее представление человека о себе как о субъекте, имеющем право на ресурсы, способном управлять ими и достойном финансового благополучия.

Подсознательные установки, усвоенные в ранней социализации и укреплённые культурно-историческим контекстом (в частности, постсоветским опытом дефицита, страха и морализации богатства), задают базовый «финансовый сценарий», который человек бессознательно воспроизводит на протяжении всей жизни. Самооценка выступает в роли регулятора: она определяет, насколько человек считает себя достойным успеха, способен отстаивать свои границы и принимать ответственность за решения. Наконец, внутренняя опора обеспечивает устойчивость в условиях неопределённости, позволяя сохранять стратегическое мышление, выдерживать эмоциональное напряжение и избегать реактивных, деструктивных паттернов поведения.

Заключение. Финансовое поведение – это не просто результат рационального расчёта, а проявление внутреннего мира личности, в котором переплетаются когнитивные схемы, аффективные реакции, телесные паттерны и культурные нарративы. Без работы с этими глубинными уровнями любые внешние стратегии – будь то финансовая грамотность, планирование или инвестиционные курсы – рискуют оставаться поверхностными и неустойчивыми. Истинная трансформация становится возможной лишь тогда, когда человек осознаёт и перестраивает не только свои действия, но и те невидимые, но мощные психологические структуры, которые определяют его отношения с деньгами. В этом смысле финансовый успех – это не только экономическая категория, но и показатель личностной зрелости, внутренней целостности и способности к самореализации в материальном мире.

Список литературы:

1. Юстицкис Л. В. Внутренняя опора как ресурс устойчивости личности в условиях неопределенности // Психологические исследования. — 2015. — Т. 8, № 41. — С. 10.
2. Beck A. T. Cognitive Therapy and the Emotional Disorders. — New York: International Universities Press, 1979. — 368 p.
3. Bowlby J. Attachment and Loss. Vol. 1: Attachment. — London: Penguin Books, 1989. — 425 p.
4. Crocker J., Park L. E. The costly pursuit of self-esteem // Psychological Bulletin. — 2004. — Vol. 130, № 3. — P. 392–414.
5. Gudmunson C. G., Danes S. M. Family financial socialization: Theory and critical review // Journal of Family and Economic Issues. — 2011. — Vol. 32, № 4. — P. 644–667.
6. Judge T. A., Erez A., Bono J. E., Thoresen C. J. Are measures of self-esteem, neuroticism, locus of control, and generalized self-efficacy indicators of a common core construct? // Journal of Personality and Social Psychology. — 2002. — Vol. 83, № 3. — P. 693–710.
7. Kahneman D., Tversky A. Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk // Econometrica. — 1979. — Vol. 47, № 2. — P. 263–291.
8. Kashdan T. B., Rottenberg J. Psychological flexibility as a fundamental aspect of health // Clinical Psychology Review. — 2010. — Vol. 30, № 7. — P. 865–878.
9. Klontz B. T., Britt S. L., Mentzer J., Guy K. M. Money beliefs and financial behaviors: Development of the Klontz Money Script Inventory // Journal of Financial Therapy. — 2011. — Vol. 2, № 1. — P. 1–22.
10. Rosenberg M. Society and the Adolescent Self-Image. — Princeton: Princeton University Press, 1965. — 326 p.
11. Rotter J. B. Generalized expectancies for internal versus external control of reinforcement // Psychological Monographs. — 1966. — Vol. 80, № 1. — P. 1–28.
12. Tang T. L.-P., Chiu R. K. Income, money ethic, pay satisfaction, commitment, and unethical behavior: Is the love of money the root of evil for Hong Kong employees? // Journal of Business Ethics. — 2003. — Vol. 46, № 1. — P. 13–30.
13. Thaler R. H. Mental accounting matters // Journal of Behavioral Decision Making. — 1999. — Vol. 12, № 3. — P. 183–206.
14. Werner E. E., Smith R. S. Journeys from Childhood to Midlife: Risk, Resilience, and Recovery. — Ithaca: Cornell University Press, 2001. — 236 p.