СВОЕОБРАЗИЕ САТИРЫ В ПОВЕСТИ А. ПЛАТОНОВА «ГОРОД ГРАДОВ»

АННОТАЦИЯ

Статья посвящена анализу своеобразия сатирического модуса в повести Андрея Платонова «Город Градов» (1927). Исследование вводит творчество писателя в контекст феномена «неклассической сатиры» 1920–1930-х годов. Автор доказывает, что платоновская сатира в повести представляет собой сложный сплав, определяемый как лиро-сатирический модус художественности. На основе синтеза историко-литературного, типологического, биографического методов исследования в работе выявляются и анализируются ключевые черты этого модуса: автобиографизм, связывающий главного героя Шмакова с личным опытом Платонова-инженера; экзистенциальные мотивы одиночества и экзистенциальной неудачи героя; ирония и травестирование (в частности, антирелигиозной борьбы); диалогизм как основа субъектных отношений автора с персонажами.

ABSTRACT

The article is devoted to the analysis of the originality of the satirical mode in Andrei Platonov's novel «The City of Grads» (1927). The study introduces the writer's work into the context of the phenomenon of "non-classical satire" of the 1920s–1930s. The author proves that Platonov's satire in the story is a complex alloy defined as a lyric-satirical mode of artistry. Based on the synthesis of historical, literary, typological, biographical research methods, the author identifies and analyzes the key features of this mode: autobiography, which connects the main character Shmakov with the personal experience of Platonov as an engineer; existential motives of loneliness and existential failure of the hero; irony and travesty (in particular, anti-religious struggle); dialogism as the basis of the author's subjective relations with the characters.

Ключевые слова: сатира, неклассическая сатира, Андрей Платонов, «Город Градов», автобиографизм, экзистенциализм, лиро-сатирический модус художественности, диалогизм.

Keywords: satire, non-classical satire, Andrey Platonov, «City of Grads», autobiography, existentialism, lyric-satirical mode of artistry, dialogism.

Введение

В последние годы литературоведение проявляет особый интерес к неклассическим формам художественности, возникшим на рубеже XIX и ХХ вв. Характерной чертой литературы этого периода стало смешение и взаимопроникновение различных жанров, стилей и методов письма. В это время в русской литературе возникает новый вид художественной прозы, который современные литературоведы определяют как неореализм. В.А. Келдыш писал об обновлении реализма в начале ХХ века, добавляя, что «один из наглядных примеров» обновления – это «эволюция русской литературной сатиры» [3, с. 283]. Основанная на принципах диалогизма и экзистенциальной философии [9, с. 12], на «тесном взаимодействии с модернизмом, <…> тщательно спрятанном психологичемком подтексте», она получила определение «лиро-сатиры» [8, с. 30] или сатиры неклассического типа, для которой характерна «подчеркнутая условность, художественная деформация, игра смыслами, художественный синтез» [5, c. 98]. Для сатиры этого типа характерны особая философско-художественная идея бытия и специфические методы типизации, взаимодействие с модернизмом, «художественный синтез», «смешение комического и трагического» [5, с. 102], будничного и возвышенного, реализма и модернизма. При этом сатирики отказывались от монологизма, создавая субъектные отношения с героями, утверждая «чужое Я не как объект, а как другой субъект» [9, с. 83]. В таких сатирических произведениях неожиданно появляются автобиографические мотивы, психологизм, лиризм и исповедальность, что кардинально меняет систему образов [8, с. 28]. Авторы неклассических форм сатиры отказались от прямого обличения, заменив его иронией, сложными символами, интертекстом и гротеском, при этом не навязывая свое видение мира, а предлагая читателям самостоятельно ответить на поставленные автором вопросы. Цель настоящей статьи – рассмотреть своеобразие сатирического модуса в повести Платонова «Город Градов» через выявление  и характеристику его доминирующих особенностей.

Ход исследования

А. Платонов – писатель, сформировавшийся в эпоху революционных перемен. Тяжелый жизненный опыт, изменения в политической обстановке страны нашли отражение во многих его сатирических произведениях: «Антисексус» (1926), «Надлежащие мероприятия» (1927), «Государственный житель» (1927), «Усомнившийся Макар» (1928–1929), «Шарманка» (1930), «Впрок» (1930) и других. В этом же ряду находится повесть «Город Градов» (1927), которая служит примером неклассической сатиры.

Критика реальных событий

Как сатирик Платонов критиковал реальные события в стране. Так, в 1928 году правительством СССР было решено создать Центрально-Черноземную область. В ее состав были включены территории Воронежской, Курской, Орловской, Тамбовской губерний и нескольких южных уездов Рязанской и Тульской. Платонов не был беспристрастным наблюдателем этих событий, поскольку несколько лет работал ведущим инженером Воронежского и Тамбовского губернских управлений и хорошо знал работу чиновничьего аппарата. Исторический факт слияния губерний, чиновничья война и «силовое решение Москвы» [6, с. 54] были взяты им для сюжета повести. Градов (аллюзия на реальный Тамбов) в результате этой борьбы был понижен в своем статусе и из губернского центра превратился в уездный город, что стало трагедией для местной бюрократии.

Притязания градовских бюрократов на высокий областной статус Градова противоречат их истинной сущности – мелких обывателей. Например, автор акцентирует внимание на том, что в бурную революционную эпоху Градов живет как и сто лет назад: каждый вечер его воздух «наполняется плавающим колокольным звоном и трудным дымом поставленных самоваров» [7, с. 129], а деревенские жители «до сей поры весной в новолунье и в первый гром купались в реках и озерах, умывались с серебра, лили воск, окуривали от болезней скот и насвистывали ветер» [7, с. 139].

Приверженность старине в городе сосуществуют с «точной законностью и надлежащими мероприятиями» [7, с. 130]. Город живет бумажной жизнью, циркулярами и отчетами. Но его реальная жизнь убога и скучна. Внешне порядки в городе меняются: церковная служба заменена дневной службой в канцелярии, горожане единогласно голосуют за кандидата горсовета, протестуют против Чемберлена, но внутренне город остается прежним: жители варят малиновый узвар, морят клопов, ходят в церковь.

Авторская ирония в повести направлена против антирелигиозной борьбы в СССР. В Градове почитались мощи святых, в именах которых Платонов иронически обыграл святых города Тамбова: святителя Питирима Тамбовского, преподобного Серафима Саровского, святителя Феофана Затворника, переиначив их в «Евфимия-ветхопещерника, Петра-женоненавистника и Прохора-византийца» [7, с. 128]. Официально отказавшись от церкви, градовцы сохраняют привычки верующих людей. Например, в календаре столоначальника Чалова написано: «Суббота <…> иду ко всенощной, в бога не верю, а хожу из-за хора, а была бы у нас приличная опера, ни за что не пошел бы» [7, с. 153].

Кульминационной сценой в повести является сцена вечеринки Бормотова. Сцена имеет несколько прочтений. Очевидно, что Платонов критиковал в ней бюрократизм. Сталкивая главного героя Шмакова, носителя одновременно передовых и устаревших идей, с представителями закоренелого бюрократизма, Платонов раскрывает несостоятельность идей каждого из участников своеобразного собрания. Так, Бормотов говорит о незыблемости бюрократии и ее цели – сдерживании прогресса. Шмаков пытается донести мысль о ведущей роли бюрократии в революции: «Все ненастоящее, а суррогат!» – говорит он, славя чиновничество, но, по сути, обнажая подмену революционных завоеваний пролетариата бюрократическим своевластием. «Все стало ложным» – мысль, которую автор провел через всю повесть, возлагаю вину на систему государственного бюрократизма.

Вместе с тем в сцене вечеринки неявно присутствует критика антирелигиозной кампании. По мнению исследователя О. Алейникова, в ней комически обыгрывается «Великий канон» Андрея Критского, «церковные атрибуты в их двусмысленно-ироническом соотнесении с революционной явью» [1, с. 51]. Платонов в очередной раз говорит о подмене. Вторжение антирелигиозных порядков повлияла на нравственность людей: утешение и умиление души церковными службами после революции сменилось вечерними посиделками и пьянством. Счетовод Смачнев называет водку единственным, что трогает его душу, а  церковное «пение», «веру» – атрибуты церковной службы – называет «буржуазным обманом» [7, с. 147].

Главный герой повести как новый сатирический тип

Главный герой повести Иван Федорович Шмаков, на наш взгляд, является новым сатирическим типом в русской литературе. Неклассическая природа этого типа проявляется в присутствии в нем автобиографических мотивов. В образе Шмакова лирическое «я» автора проявляется через «лиро-сатирическую маску» [8, с. 28], когда герой наделяется близкими автору взглядами. Шмаков, как и Платонов, получает особое задание центра и, как сам писатель, не выдерживает сопротивления косной провинциальной жизни. Как Платонов, который в юности «пережил увлечение философией, <…> размышлял над трудами И. Канта, О. Шпенглера, зачитывался произведениями русских религиозных философов» [4, с. 137], Шмаков питает тайную страсть к философским размышлениям: «Самый худший враг порядка и гармонии, – думал Шмаков, – это природа. Всегда в ней что-нибудь случается... А что если учредить для природы судебную власть и карать ее за бесчинство?» [7, с. 137–138].

Несмотря на то, что Шмаков по законам классической сатиры должен быть отрицательным персонажем, автор не делает героя злодеем. Напротив, Шмаков мечтает улучшить мир, преобразовать его на разумных основах. По своей природе он новатор, однако, оказавшись в мире чиновничьего произвола, герой оказался на распутье: исполнить собственную роль преобразователя или раствориться в мире бюрократического абсурда? По законам сатиры он отказывается от роли преобразователя и вливается в сплоченный чиновничий аппарат.

Образ Шмакова усложняется иронической интонацией автора пополам с авторским сочувствием. Так, Шмаков наделен поэтическим даром. Свой философский труд «Записки государственного человека» он завершает фразой: «В сердце моем дышит орел, а в голове сияет звезда гармонии» [7, с. 155]. В приведенном пассаже явственно ощущается автоирония, направленная на раннее творчество Платонова – на публицистику, окрашенную в революционно-романтические тона.

Фантастические инженерные идеи Шмакова исходят от практической работы Платонова в качестве инженера-мелиоратора: «Он подумал о воде земного шара и решил, что лучше спустить все океаны и реки в подземные недра, чтобы была сухая территория. Тогда не будет беспокойства от дождей. <…> Воду будут сосать на глубине насосы, облака исчезнут, а в небе станет вечно гореть солнце, как видимый административный центр» [7, с. 137]. В то же время процитированные строки из философского труда Шмакова отсылают к «Всеобщей организационной науке» А. Богданова в ее упрощенном и извращенном виде [2, с. 168]. Шмаков размышляет о достижении всеобщей гармонии и подчинении природных сил, но низводит эту мысль до мечтаний бюрократического толка.

Экзистенциальное начало в повести

Сатирическая повесть «Город Градов» не вызывает веселого смеха, напротив, в ней словно разлита стихия экзистенциального одиночества. В ней одиноки все персонажи. Автор не показывает чиновников в кругу семьи, их человеческие привязанности не обозначаются, словно вся жизнь для них сосредоточена в бумагах. У бюрократа Шмакова нет семьи, друзей, смысл его жизни сводится к созданию философских трудов, которые никто не читает.

Одинок и бесприютен сосед Шмакова сапожник Захар Павлович, который говорит о себе: «Я в мире человек сверхштатный! Не живу, а присутствую, и учета мне нет…» [7, с. 157]. Захар Павлович влачит жалкое существование, а для государства его просто не существует. У Платонова, как и у Пушкина, народ безмолвствует.

Так возникает лиро-сатирический модус художественности, совмещающий в себе противоречивые виды пафоса – трагический, лирический и сатирический. Он проявляется в разных пластах текста, от в описания местности на пути Шмакова в Градов, где видна не только бедность провинции, но и тоска Платонова о родном доме, до диалогов героев о современности.

Диалогичность повести проявляется не только в сюжете, в соотнесении текста с реальной политической и социальной жизнью страны, но и в диалоге с предшествующей литературой. Например, мир идей главного героя раскрывается в труде «Записки государственного человека», где автор демонстрирует философские и жизненные воззрения Шмакова. В то же время «Записки...» отсылают к произведениям М.Е. Салтыкова-Щедрина, герои которого, градоначальники-«помпадуры», «склонны к философским занятиям и сочинительству» [4, с. 138].

Все обозначенное позволяет Платонову вступить в своеобразный диалог идей как со своим ранним творчеством, другими авторами, так и с читателями.

Автор задается вопросом, возможно ли счастье при всевластии бюрократизма. Понимая опасность возникновения нового класса партийных бюрократов, Платонов предложил в финале повести свое решение этого вопроса: Градовское губернское управление было понижено в статусе до сельского. Избавившись от бесполезного штата сотрудников, город продолжил жить своей обычной жизнью. В нем ничего не изменилось, только Бормотов, глядя на вывеску «“Градовский сельсовет” <…> не верит глазам своим» [4, с. 160] .

Вывод

Повесть «Город Градов» А. Платонова представляет собой не типичное для сатиры комическое изображение жизни и нравов провинциального городка, а картину, в центре которой находится гротескный город, обладающий «универсальными характеристиками деревни, города и страны» [6, с. 52]. Своеобразие повести состоит в том, что в ней представлен сплав лирики и сатиры, автобиографизма и философичности. Лиро-сатирический модус художественности позволил автору совместить противоречивые виды пафоса – трагический и сатирический. При этом смеховое начало в произведении значительно ослаблено, оно уступает место прочному сплаву иронии, сарказма и экзистенциальных мотивов. Главный герой повести Шмаков является новым сатирическим типом, в котором авторское «я» и определенная доля сочувствия сочетается с критикой извращенных идей и философии зарождающейся номенклатуры.

Поставив в повести острые политические вопросы, Платонов затронул важнейшую для него тему – судьбу маленького человека, заявил о необходимости бережного отношения к его духовному и идейному миру.

Список литературы:

1. Алейников О.Ю. Специфика травестирования церковного канона и агиографического «Трафарета» в повести А. Платонова «Город градов» // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Литературоведение. Журналистика. – 2013. – № 4. – С. 50–57.
2. Бочарова Н.А. А. Богданов и А. Платонов: к постановке вопроса // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. – 2003. – Т. 3. – № 5. – С. 162–168.
3. Келдыш В.А. Русская литература рубежа веков (1890-е – начало 1920-х годов). Кн. 1. – М.: ИМЛИ РАН, «Наследие», 2001. – 960 с.
4. Матвеева И.И. Платонов и М.Е. Салтыков-Щедрин: культурное наследие и художественная преемственность // Обсерватория культуры. – 2012. – № 2. – С. 135–141.
5. Матвеева И. И. Неклассическая сатира 1920-х – начала 1930-х годов // Русская литература и культура в полиэтнической среде и междисциплинарном контексте современного образования. Кн. 1. – М.: МГПУ, 2016.– С. 93–113.
6. Матвеева И. И. «Резцом эпох и молотом времен…». Судьба и творчество А. Платонова. – М.: Московский городской педагогический университет, 2013. – 184 с.
7. Платонов А.П. Эфирный тракт: Повести 1920-х – начала 1930-х годов / под ред. Н.М. Малыгиной; коммент. Н.М. Малыгина, И.И. Матвеева. – М.: Время, 2009. – 560 с.
8. Спиридонова Л.А. «Лиро-сатира» как жанр комического в русской литературе начала ХХ века // Комическое в русской литературе ХХ в. – М.: ИМЛИ РАН, 2014. – С. 23–30.
9. Федяева Т.А. Диалог и сатира: Проблемы поэтики сатиры неклассического типа. – СПб.: Союз писателей России, 2013. – 284 с.