ПРАВО НА НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ В КОНСТИТУЦИИ ВЬЕТНАМА 2013 ГОДА И ТРЕБОВАНИЯ К ЗАЩИТЕ ПЕРСОНАЛЬНЫХ ДАННЫХ

АННОТАЦИЯ

В статье уточняется конституционно-правовая основа права на неприкосновенность частной жизни, закреплённого в Конституции Вьетнама 2013 года, и на этой базе анализируется представление данного права в условиях цифровизации и возрастания потребности в защите персональных данных. Сделан вывод о том, что Конституция Вьетнама 2013 года заложила важный фундамент защиты персональных данных, однако требуется дальнейшая конкретизация на уровне закона и формирование эффективных механизмов правоприменения.

ABSTRACT

This article clarifies the constitutional and legal foundations of the right to privacy as enshrined in the 2013 Constitution Vietnam and, on this basis, analyzes how this right should be understood in the context of digitalization and the growing need for personal data protection. The article concludes that while the 2013 Constitution Vietnam established an important foundation for protecting personal data, further legislative specification and the development of effective law-enforcement mechanisms are still required.

Ключевые слова: право на неприкосновенность частной жизни; тайна частной жизни; тайна корреспонденции; персональные данные.

Keywords: right to privacy; privacy of private life; secrecy of correspondence; personal data.

Цифровая трансформация превращает персональные данные в значимый ресурс, одновременно увеличивая риски утечек и усиления информационного надзора. В этой связи право на неприкосновенность частной жизни целесообразно трактовать как право на защиту и контроль информации о самом себе. Конституция Вьетнама 2013 года закрепляет конституционный фундамент, провозглашая неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, а также гарантируя безопасность и тайну корреспонденции, телефонных переговоров и телеграфной связи (статья 21 Конституции 2013 года [1]). Ограничение прав допускается лишь на основании закона и по причинам, прямо предусмотренным Конституцией (часть 2 статьи 14 Конституции 2013 года[1]). На этой основе в статье анализируется содержание права на неприкосновенность частной жизни и предлагаются минимальные юридические требования к защите персональных данных в цифровую эпоху.

Конституционные основы права на неприкосновенность частной жизни в Конституции 2013 года. Конституция 2013 года закрепляет право на неприкосновенность частной жизни как базовое конституционное право, проявляющееся как в измерении «частного пространства», так и в измерении «частной информации». Ключевое значение имеет статья 21, согласно которой «каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную тайну и семейную тайну; имеет право на защиту своей чести и репутации» (часть 1 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). Данное положение формирует два уровня охраны: (i) охрану приватного содержания (частной жизни, личной и/или семейной тайны) и (ii) охрану личных нематериальных благ, функционально связанных с приватностью (честь и репутация). Примечательно, что Конституция устанавливает также нормативный стандарт, ориентированный на «контроль информации», закрепляя, что «информация о частной жизни, личной тайне и семейной тайне охраняется законом; сбор, хранение, использование и обнародование такой информации допускаются лишь с согласия соответствующего лица» (часть 2 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). Это положение выступает непосредственной конституционной основой для вывода требований к защите персональных данных в направлении прозрачности, наличия правового основания и получения согласия в предусмотренных законом случаях.

Наряду с этим право на неприкосновенность частной жизни обеспечивается посредством конституционных гарантий тайны коммуникаций и неприкосновенности жилища. Конституция предусматривает, что корреспонденция, телефонные переговоры, телеграфная связь и иные формы обмена приватной информацией находятся под защитой безопасности и тайны; контроль над ними возможен лишь в случаях, прямо установленных законом (часть 3 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). Одновременно закрепляется, что «каждый имеет право на неприкосновенность жилища; никто не вправе произвольно входить в жилище другого лица без его согласия», за исключением случаев, допускаемых законом (статья 22 Конституции 2013 года[1]). Совокупность этих положений свидетельствует о том, что Конституция обеспечивает защиту приватности как в физическом измерении (пространство проживания), так и в коммуникационном измерении (каналы связи), формируя комплексный барьер против вторжения, наблюдения либо незаконного сбора информации.

Вместе с тем конституционные основы права на неприкосновенность частной жизни должны рассматриваться в системе общего принципа прав человека: права признаются, уважаются, защищаются и гарантируются; их ограничение допускается исключительно законом и лишь в целях, определённых Конституцией (части 1 и 2 статьи 14 Конституции 2013 года[1]). Указанный принцип выполняет функцию конституционного «предохранителя» при оценке конституционности любых мер вмешательства в сферу приватности и персональных данных, требуя наличия ясного законодательного основания, легитимной цели и соразмерных пределов вмешательства.

Защита персональных данных как современное проявление права на неприкосновенность частной жизни. В условиях цифровизации право на неприкосновенность частной жизни перестаёт сводиться к праву «быть оставленным в покое» и всё в большей степени соотносится с правом контроля информации о самом себе. Конституция 2013 года создаёт прямое основание для такого понимания, устанавливая, что информация о частной жизни, личной и семейной тайне охраняется законом, а её сбор, хранение, использование и обнародование допускаются лишь с согласия лица, к которому относится эта информация (часть 2 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). В конституционно-правовой перспективе «персональные данные» могут рассматриваться как современная форма «информации о частной жизни, личной тайне», поскольку данные отражают либо позволяют выводить идентичность, характеристики, привычки, социальные связи, состояние здоровья, финансовое положение и иные чувствительные аспекты личности. При неконтролируемом сборе и обработке данных нарушение прав происходит не обязательно через физическое «вторжение в жилище», но посредством наблюдения, аналитической обработки, идентификации и прогнозирования поведения индивида.

Конституционная природа защиты персональных данных проявляется также через механизм обеспечения тайны коммуникаций. Конституция указывает, что корреспонденция, телефонные переговоры, телеграфная связь и иные формы обмена приватной информацией находятся под защитой безопасности и тайны; контроль допускается только в случаях, установленных законом (часть 3 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). В цифровой среде значительная часть персональных данных возникает именно из коммуникаций и электронных транзакций (сообщения, звонки, электронная почта, аккаунты, геолокация, история доступа), вследствие чего защита тайны связи одновременно означает защиту «массива данных», отражающего частную жизнь. В обратной проекции незаконный доступ к данным или их неправомерная эксплуатация способны порождать последствия, выходящие за пределы сферы приватности и затрагивающие иные личные права - честь и репутацию, а также, в ряде случаев, безопасность личности и сохранность имущества; этому корреспондирует конституционное положение о связи приватности с правом на защиту чести и репутации (часть 1 статьи 21 Конституции 2013 года[1]).

Исходя из указанного, из конституционного фундамента могут быть выведены минимальные правомочия личности: (i) право на обеспечение безопасности данных/приватной информации; (ii) право определять объём и режим раскрытия информации, что выражается в требовании «согласия» перед действиями по сбору, хранению, использованию и обнародованию; и (iii) право на защиту от незаконных мер контроля информации. Одновременно, поскольку Конституция предусматривает, что права человека и права гражданина могут быть ограничены исключительно законом и лишь по определённым основаниям (часть 2 статьи 14 Конституции 2013 года[1]), любое вмешательство в сферу персональных данных — независимо от того, осуществляется ли оно государственными органами или частными субъектами, — должно быть помещено в рамки ясного правового регулирования и разумных пределов, обеспечивающих конституционную допустимость таких мер.

Право на неприкосновенность частной жизни и защита персональных данных, будучи конституционно закреплёнными, не имеют абсолютного характера. Конституция 2013 года формирует общий конституционный каркас допустимых ограничений: права человека и права гражданина могут быть ограничены исключительно на основании закона и лишь по определённым основаниям, таким как оборона, национальная безопасность, общественный порядок и безопасность, общественная нравственность, здоровье населения (часть 2 статьи 14 Конституции 2013 года[1]). Данное положение выполняет функцию конституционного «предохранителя» в отношении любых мер вмешательства в сферу приватности и персональных данных: государство не вправе ограничивать права подзаконными актами либо посредством произвольной административной практики; напротив, требуется ясное законодательное основание, позволяющее определить легитимную цель и пределы вмешательства.

Применительно к праву на неприкосновенность частной жизни Конституция одновременно устанавливает специальные гарантии. Во-первых, информация о частной жизни, личной и семейной тайне охраняется законом, а её сбор, хранение, использование и обнародование допускаются лишь с согласия соответствующего лица (часть 2 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). Это означает, что «согласие» выступает общим правилом, тогда как исключения (например, обработка без согласия) могут устанавливаться только законом и при условии служения легитимным целям, указанным в части 2 статьи 14 Конституции[1]. Во-вторых, корреспонденция, телефонные переговоры, телеграфная связь и иные формы обмена приватной информацией гарантируются в части безопасности и тайны; контроль допускается исключительно в случаях, установленных законом (часть 3 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). Иными словами, контроль коммуникаций — как форма сбора особо чувствительных данных — требует строгой законодательной основы и процессуальных гарантий, призванных предотвращать злоупотребления.

Из конституционной логики вытекает также требование необходимости и соразмерности мер, ограничивающих право, хотя Конституция прямо не использует указанные термины. Действительно, если ограничение признаётся конституционно допустимым лишь при одновременном выполнении условий «по закону» и «для установленных целей» (часть 2 статьи 14 Конституции [1]), то соответствующий закон должен устанавливать вмешательство только в объёме, объективно необходимом для достижения легитимной цели, и не допускать чрезмерного посягательства на приватность. Например, если в интересах национальной безопасности допускается сбор данных, закон должен чётко определить виды данных, условия применения, компетенцию уполномоченных субъектов, сроки хранения, механизмы надзора и обязанности по обеспечению подотчётности. Одновременно принцип гарантированности прав человека (часть 1 статьи 14 Конституции 2013 года[1]) предполагает, что любые ограничения должны сопровождаться механизмами контроля публичной власти и эффективными средствами защиты личности (жалобы, судебные процедуры, возмещение вреда), что позволяет сохранять баланс между публичными интересами и конституционными правами в цифровом обществе.

Исходя из конституционного фундамента права на неприкосновенность частной жизни, законодательство о защите персональных данных должно конструироваться как нормативная «реализация» содержания и пределов данного права, заданных Конституцией. Прежде всего, Конституция закрепляет, что информация о частной жизни, личной и семейной тайне находится под охраной закона, а её сбор, хранение, использование и обнародование допускаются лишь с согласия лица, к которому относится соответствующая информация (часть 2 статьи 21 Конституции 2013 года[1]). Следовательно, минимальное законодательное требование состоит в формировании нормативной рамки, которая чётко определяет: что представляется под персональными данными и чувствительными данными; каковы границы «сбора–хранения–использования–обнародования» в цифровой среде; и какие условия обеспечивают правомерность обработки данных. «Согласие» должно рассматриваться как общее правило, тогда как случаи обработки без согласия целесообразно признавать лишь при наличии ясного законодательного регулирования и только при достижении конституционно допустимых целей ограничения прав (часть 2 статьи 14 Конституции 2013 года[1]). Иными словами, любые исключения из требования согласия должны носить узкий характер, быть прозрачными и подлежащими контролю, чтобы исключить превращение исключений в «широкий вход» для вмешательства в частную жизнь.

Во-вторых, поскольку Конституция гарантирует тайну корреспонденции, телефонных переговоров, телеграфной связи и иных форм обмена приватной информацией, а контроль допускается исключительно в случаях, установленных законом (часть 3 статьи 21 Конституции 2013 года[1]), законодательству следует конкретизировать стандарты и процедуры контроля данных коммуникаций, геолокационных данных, данных доступа и иных сопоставимых массивов данных. При этом формула «установлено законом» предполагает не только наличие нормы как таковой, но и требование определённости: закон обязан ясно фиксировать компетенцию уполномоченных субъектов, основания применения, объём данных, сроки, меры защиты информации и механизмы надзора, обеспечивая тем самым принцип ограничения прав только законом и исключительно ради легитимных целей (часть 2 статьи 14 Конституции 2013 года[1]). Одновременно конституционный принцип обязанности государства уважать, защищать и гарантировать права человека (часть 1 статьи 14 Конституции 2013 года[1]) предполагает наличие профилактических и корректирующих механизмов против злоупотреблений, включая, например, требования предварительного санкционирования/письменной фиксации решений, ведения журналов доступа, внутреннего контроля и обязанностей по отчётности.

В-третьих, с точки зрения эффективной защиты конституционных прав, законодательство о персональных данных должно обеспечивать субъекту данных реальный «набор правомочий». Эти правомочия могут быть развёрнуты из логики статьи 21 Конституции (обеспечение безопасности, требование согласия) и соотнесены с правом на защиту чести и репутации (часть 1 статьи 21 Конституции 2013 года[1]): право быть информированным (прозрачность целей и способов обработки), право доступа к данным, право требовать исправления, право на удаление либо ограничение обработки в случаях недостоверности данных или незаконной обработки, право возражать против отдельных видов обработки с повышенными рисками, а также право на подачу жалобы и/или исковую защиту при нарушении. Именно такие правомочия позволяют реализовать приватность в смысле «контроля информации», а не оставляют её в статусе абстрактной декларации.

Наконец, механизм обеспечения права должен быть достаточно действенным, чтобы трансформировать конституционный стандарт в практическую реальность. Это предполагает: административные санкции, обладающие достаточным превентивным и сдерживающим эффектом в отношении незаконного сбора, купли-продажи и утечек данных; гражданско-правовые механизмы возмещения вреда при нарушении личных неимущественных прав; а также уголовно-правовое реагирование на наиболее опасные деяния. Создание чётко определённого органа управления/надзора, внедрение стандартов информационной безопасности и обязанностей по уведомлению об инцидентах также выступают необходимыми условиями реализации конституционной обязанности по «обеспечению безопасности» приватной информации, заложенной в части 2 статьи 21 Конституции Вьетнама[1].

Список литературы:

1. Национальное собрание Социалистической Республики Вьетнам (2013). Конституция. URL: https://en.wikisource.org/wiki/Constitution_of_Vietnam_(2013) (дата обращения 22.01.2026)
2. Национальное собрание Социалистической Республики Вьетнам (2015). Закон об организации Правительства. URL: https://ru.vietnamplus.vn/prinjat-peresmotrennii-zakon-ob-organizatsii-pravitel-stva-post75876.vnp (дата обращения 22.01.2026)
3. Нгуен Данг Зунг (2019). Правовое государство и контроль государственной власти. Национальное политическое изд-во «Правда».
4. Чан Ван Бьен (2020). «Принцип верховенства закона в государственном административном управлении». Журнал государственного управления.
5. UNDP (2021). Rule of Law and Public Administration: International Standards and Practices.