ПРОБЛЕМЫ ПРИВЛЕЧЕНИЯ К УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА УГРОЗУ УБИЙСТВОМ: ТЕОРИЯ, ПРАКТИКА, КВАЛИФИКАЦИЯ

АННОТАЦИЯ

В статье рассматриваются теоретические и практические проблемы привлечения к уголовной ответственности за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью по ст. 119 УК РФ. Анализируется отсутствие легального определения «угрозы убийством» и влияние данного обстоятельства на единообразие квалификации. Рассматриваются проблемы привлечения к уголовной ответственности за угрозу убийством. На основе анализа судебной практики формулируются выводы о типичных причинах квалификационных ошибок и обосновывается необходимость дальнейшего обобщения правоприменения по спорным ситуациям.

ABSTRACT

The article examines theoretical and practical issues related to bringing criminal liability for threats to kill or to cause grievous bodily harm under Article 119 of the Criminal Code of the Russian Federation. It analyzes the absence of a statutory definition of a “threat to kill” and the impact of this circumstance on the uniformity of legal qualification. The paper also addresses problems arising in the prosecution of threats to kill. Based on an analysis of judicial practice, conclusions are drawn about typical causes of qualification errors, and the need for further generalization of law enforcement practice in disputed situations is substantiated.

Ключевые слова: угроза убийством, угроза причинения тяжкого вреда здоровью; ст. 119 УК РФ, квалификация угрозы убийством, разграничение угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью.

Keywords: threat to kill; threat to cause grievous bodily harm; Article 119 of the Criminal Code of the Russian Federation; legal qualification of a threat to kill; delimitation between a threat to kill and a threat to cause grievous bodily harm.

Современное уголовное право призвано обеспечивать охрану личности не только от фактически причиняемого вреда, но и от опасных посягательств, создающих реальную угрозу жизни и здоровью. В этом контексте уголовно-правовая оценка угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью имеет принципиальное значение, поскольку затрагивает баланс между необходимостью своевременной защиты потерпевшего и недопустимостью необоснованного уголовного преследования [5, с. 138].

В практике расследования и рассмотрения дел судами зачастую отмечаются проблемы в сфере квалификации действий, выраженных в угрозе убийством или причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего. По мнению Д. А. Гарбатовича, «в практической деятельности немало случаев необоснованного осуждения лица, по сути, являвшегося невиновным, поскольку в процессе предварительного расследования неверно определялись форма вины либо мотивы и цели преступного деяния. Анализируя статистику, он констатирует, что удельный вес ошибок может достигать 40–50% в общей массе дел. Как правило, многие сложности обусловлены проблемами, связанными с разграничением угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью от смежных составов. Зачастую правоприменители сталкиваются с трудностями при разграничении угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью и обнаружения умысла» [7, с. 115].

Это подчеркивает острую необходимость системного анализа научных положений, обобщения данных из реальной правоприменительной практики и уточнения критериев квалификации подобных деяний. Такой подход способствует снижению вероятности ошибок при оценке угрозы, обеспечивает последовательность применения норм и повышает эффективность уголовно-правовой защиты личности [4, с. 121].

Уголовная ответственность за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда закреплена в ст. 119 Уголовного кодекса РФ. Наказание наступает только при наличии условия – если были основания опасаться осуществления данной угрозы [1].

При установлении признаков преступления по вышеупомянутой статье УК РФ необходимо убедиться в том, что угроза была доведена до сведения потерпевшего и воспринята им как вызвавшая реальную тревогу. Также должно быть подтверждено наличие у пострадавшего объективных оснований опасаться её реализации. В то же время не каждое конфликтное высказывание приобретает уголовно-правовое значение – требуется установить воздействие на психику потерпевшего такого характера, которое объективно порождает у него обоснованный страх за жизнь или здоровье. Существенную роль играет определение субъективной стороны деяния: угроза должна быть сознательной и иметь целью внушить страх жертве. Отсутствие намерения запугать или исключительно эмоциональная реакция без целенаправленного устрашения затрудняет констатацию состава преступления.

В тексте ст. 119 УК РФ отсутствует легальное толкование понятия «угроза убийством». При раскрытии содержания необходимо учитывать разъяснения из Обзора судебной практики Верховного Суда РФ № 3 (2017 г.) (утвержден Президиумом ВС РФ 12.07.2017 г.): угроза может выражаться в любой форме, отсутствие вербального оформления не освобождает лицо от ответственности по ч. 1 рассматриваемой статьи [2]. В научных источниках под угрозой убийством понимают умышленное создание такой ситуации воздействия на человека, при которой он воспринимает намерение лишить его жизни или причинить тяжкий вред как реально осуществимое действие.

Следует отметить, что угроза убийством не должна полностью отождествляться с наличием умысла на совершение преступления. Её социальная вредоносность проявляется как в возможности отражения реальных намерений лица, так и в способности вызвать психологическую травму у потерпевшего. Юридическая квалификация такого деяния основывается на совокупности критериев, предусмотренных ст. 119 УК РФ, ключевым из которых является наличие у лица объективных оснований опасаться реализации данной угрозы [7, с. 299].

Угроза рассматривается как разновидность психологического насилия, т.е. преднамеренного воздействия на психику человека с целью внушения страха и подавления его воли [4, с. 122]. Она может выражаться не только устно или письменно – нередко угроза реализуется через демонстративные действия, например, показ орудий или предметов, которыми может быть причинено насилие с летальным исходом.

Особенно часто трудности возникают при анализе неконкретных высказываний без прямого содержания («я тебя убью»), но предполагающих угрозу («я тебя порешу», «тебе конец», «тебе крышка» и т.п.). В таких случаях для правовой оценки важно доказать направленное желание устрашить жертву посредством данного высказывания или действия, а также форму выражения – достаточно ли она весома для возникновения обоснованного страха за свою жизнь. Без учета контекста и дополнительных обстоятельств смысл подобных фраз не всегда позволяет однозначно сделать заключение о наличии угрозы именно убийством [6, с. 331–333].

Кроме того, следует учитывать значительную неопределённость толкования критерия ст. 119 УК РФ: формулировка о наличии оснований опасаться исполнения угрозы содержит существенный элемент субъективной оценки и по-разному трактуется как учёными-правоведами, так и судебной практикой [1; 4, с. 121]. Во многих случаях данные об обстоятельствах высказывания угрозы – место происшествия, способ выражения (включая уровень эмоционального напряжения), характер личных отношений между участниками конфликта, – оказываются недостаточными для однозначного вывода о существовании оснований опасаться исполнения данной угрозы. Зачастую решающим становится конкретное содержание сказанного и его восприятие потерпевшим как заявления о намерении лишить жизни. При этом официальные разъяснения относительно типичных спорных формулировок в правоприменительной практике до настоящего времени не даны.

Особого внимания заслуживает квалификация, изложенная в ч. 2 ст. 119 УК РФ. В данном случае повышенная уголовная ответственность наступает при наличии определённых отягчающих обстоятельств: если угроза высказана по мотивам ненависти или вражды, если она адресована лицу или его родственникам и связана с выполнением ими профессиональных обязанностей или гражданского долга, если угроза была доведена до потерпевшего открыто, в т.ч. через СМИ или посредством информационно-телекоммуникационных ресурсов, включая интернет-пространство [1]. Процессуальные трудности зачастую связаны с необходимостью доказывания не только основных признаков состава преступления, предусмотренных нормами ч. 1 указанной статьи (в частности, наличия оснований для опасений у потерпевшего), но и дополнительных квалифицирующих условий. Например, при инкриминировании публичности требуется обосновать общедоступный характер угрозы, уточнить её содержание и направленность на конкретное лицо, подтвердить факт доведения информации до потерпевшего и доказать наличие у него опасения [3, с. 546–556]. Что касается мотива ненависти или вражды, подлежит доказыванию именно внутренний побудительный мотив правонарушителя, а не просто принадлежность пострадавшего к определённой социальной группе. При указании на связь угрозы с профессиональной деятельностью или исполнением общественного долга необходимо установить причинно-следственную связь между профессией или общественной функцией потерпевшего и содержанием угрозы – одного лишь статуса пострадавшего как служащего, без конкретной связи между этим статусом и сутью деяния, недостаточно для квалификации по данной норме [4, с. 123].

Обобщение судебной практики позволяет выделить тенденцию, согласно которой при рассмотрении дел о высказывании неопределённых угроз убийством суд традиционно ориентируется на совокупность факторов: форму выражения угрозы, контекст конфликтной ситуации, специфику взаимоотношений между виновным лицом и пострадавшим.

Так, мировым судьей судебного участка № 6 Ханты-Мансийского судебного района ХМАО–Югры по делу № 1-25-2806/2023 установлено, что виновный, находясь в состоянии алкогольного опьянения, в ходе конфликта, нанося потерпевшей удары предметом, используемым в качестве оружия, высказывал угрозы убийством, в том числе в форме разговорного выражения «я тебя порешаю». С учетом совокупности обстоятельств суд пришел к выводу о наличии у потерпевшей оснований опасаться осуществления угрозы и квалифицировал содеянное по ч. 1 ст. 119 УК РФ [8].

Аналогичный подход прослеживается в приговоре мирового судьи судебного участка Верхнекетского судебного района Томской области по делу № 1-41/2023, где угроза была выражена словами «Я тебя убью и закопаю!» и сопровождалась физическим воздействием (сдавливанием шеи и прижатием к столу). В совокупности это позволило суду сделать вывод о наличии у потерпевшей объективных оснований опасаться осуществления угрозы и квалифицировать содеянное по ч. 1 ст. 119 УК РФ [9].

В обоих рассматриваемых случаях квалификация действий зависела от совокупности обстоятельств, при которых были высказаны угрозы. Однако уровень сложности правовой оценки значительно возрастает, если угрожающая сторона не применяет оружие или иные предметы, способные вызвать смерть, отсутствуют сведения о состоянии опьянения лица, а также нет данных о предшествующих конфликтах между участниками инцидента. В таких ситуациях особенно важно определить конкретные критерии для признания реальности опасений по поводу осуществления угрозы.

Проблема квалификации угрозы убийством, выраженной в нечёткой или неопределённой форме, во многом усугубляется недостатком судебных разъяснений. Такие разъяснения могли бы систематизировать подходы к анализу и оценке сложных случаев на основе существующей практики применения закона. Попытка расширить диспозицию ст. 119 УК РФ за счёт детального перечня возможных форм проявления угроз представляется малопродуктивной – это приведёт к чрезмерной детализации уголовно-правовой нормы и потребует её постоянного обновления из-за изменений в характере общественных коммуникаций.

В связи с этим более эффективным подходом можно считать подготовку комплексного обзора судебной практики по вопросам квалификации угроз убийством в неопределённой форме. Такой обзор должен охватывать ситуации без явных подтверждающих признаков реализации угрозы и включать примеры судебных решений по типичным спорным случаям. Особое внимание рекомендуется уделять анализу дел с использованием неопределённых выражений, разговорных оборотов и сленговых формулировок для обеспечения единообразия правоприменительной практики в аналогичных ситуациях.

Анализ рассмотренной проблематики позволяет заключить, что основные трудности, связанные с привлечением к уголовной ответственности по ст. 119 УК РФ за угрозу убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, обусловлены, прежде всего, оценочным содержанием критерия «если имелись основания опасаться осуществления этой угрозы», а также отсутствием четкого нормативного определения понятия самой угрозы. В результате принятие решений по таким делам во многом зависит от оценки конкретных обстоятельств инцидента: способа выражения угрозы, характера конфликта, действий обвиняемого, особенностей взаимоотношений между участниками. Наибольшие затруднения вызывают ситуации с использованием неконкретных формулировок, жаргонизмов или сленга, когда на основании только словесного содержания нельзя сделать однозначный вывод о наличии прямой угрозы жизни. Здесь существенное значение приобретают совокупные внешние признаки и реакция потерпевшего на воспринимаемую опасность.

Дополнительные сложности возникают при рассмотрении квалифицированных составов (ч. 2 ст. 119 УК РФ), где, помимо установления базовых элементов, необходимо доказать наличие таких квалифицирующих признаков, как мотивы ненависти или вражды, связь угрозы с исполнением служебных обязанностей или общественного долга либо публичный характер высказывания. Это обуславливает необходимость более тщательного сбора доказательств и внимательной аргументации выводов.

С учётом изложенного, наиболее эффективным направлением совершенствования практики квалификации преступлений указанного вида представляется детализация разъяснений высших судебных инстанций и систематизация судебной практики по спорным случаям, особенно по тем эпизодам, где угроза выражена неясными фразами, без явных признаков реальной опасности. Такая работа позволит обеспечить большее единообразие в применении уголовного закона на практике и снизить вероятность ошибок при юридической оценке спорных ситуаций.

Список литературы:

1. "Уголовный кодекс Российской Федерации" от 13.06.1996 N 63-ФЗ (ред. от 17.11.2025) / Российская газета", N 113, 18.06.1996, N 114, 19.06.1996, N 115, 20.06.1996, N 118, 25.06.1996.
2. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 3 (2017)" (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 12.07.2017) / "Бюллетень Верховного Суда РФ", N 9, сентябрь, 2018,
3. Александрова Э. Д. Криминализация общественно опасных форм преследования личности, совершаемых посредством угроз с использованием информационно-телекоммуникационных сетей // Виктимология. 2024. Т. 11, № 4. С. 546–556.
4. Зотов А.Ю. Проблемы квалификации угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, возникающие в современной следственной и судебной практике // Право и практика. 2022. №2. – С. 121-126
5. Мевлуд Д.Д., Григорий А.М. Уголовная ответственность за угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью // Вестник Московского университета МВД России. 2021. №3. – С. 138-141
6. Шигабетдинова, В. М. Проблемы квалификации угрозы убийством, носящей неопределенный характер / В. М. Шигабетдинова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2023. — № 24 (471). — С. 331-333.
7. Гарбатович Д.А. Квалификация уголовно-правовых деяний по субъективной стороне: монография. М.: Юрлитинформ, 2022– 300с.
8. Приговор мирового судьи судебного участка № 6 Ханты-Мансийского судебного района ХМАО–Югры по делу № 1-25-2806/2023 от 26.10.2023.
9. Приговор мирового судьи судебного участка Верхнекетского судебного района Томской области по делу № 1-41/2023 от 28.11.2023