УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ ПОЛИТИКА В СФЕРЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ НЕЗАКОННОМУ ОБОРОТУ ОПАСНЫХ ХИМИЧЕСКИХ ВЕЩЕСТВ

АННОТАЦИЯ

В статье рассматривается уголовно-правовая политика Российской Федерации в сфере противодействия незаконному обороту метанола как особо опасного химического вещества. Актуальность темы обусловлена высокой смертностью и масштабными социально-экономическими потерями, вызванными массовыми отравлениями суррогатным алкоголем. Цель исследования — выявить тенденции правового регулирования и оценить эффективность введённой в 2023 году статьи 234.2 УК РФ. Новизна работы заключается в комплексном анализе криминализационных мер с учётом токсикологических характеристик метанола, судебной практики и экономических последствий. Основные выводы показывают, что новый проект федерального закона закрыл пробел в уголовном законодательстве и позволил сформировать более структурированную систему санкций, однако её превентивный потенциал ограничен отсутствием количественных критериев, сложностями доказывания коммерческого умысла и недостаточной межведомственной координацией. Статья будет полезна исследователям права, практикующим юристам и представителям органов правопорядка.

ABSTRACT

The article examines the criminal law policy of the Russian Federation in combating the illegal circulation of methanol, a highly hazardous chemical substance. The relevance of the topic is determined by the high mortality rate and significant socio-economic losses caused by mass poisonings with surrogate alcohol. The purpose of the study is to identify trends in legal regulation and to assess the effectiveness of Article 234.2 of the Criminal Code of the Russian Federation, introduced in 2023. The novelty of the work lies in the comprehensive analysis of criminalization measures, taking into account the toxicological characteristics of methanol, judicial practice, and economic consequences. The main findings indicate that the new provision has closed a gap in criminal legislation and established a more structured system of sanctions. However, its preventive potential remains constrained by the absence of quantitative criteria, difficulties in proving commercial intent, and insufficient interagency coordination. This article will be useful for legal scholars, practicing lawyers, and law enforcement officials.

Ключевые слова: уголовная политика, метанол, незаконный оборот, криминализация, уголовная ответственность, токсические вещества.

Keywords: criminal policy, methanol, illegal trafficking, criminalization, criminal liability, toxic substances.

Введение

Проблематика незаконного оборота метанола прочно заняла место в повестке уголовной политики после череды громких трагедий: осенью 2021 г. в Оренбуржье суррогатная водка унесла 35 жизней [1]. Это отражается в фоновой статистике Роспотребнадзора: на протяжении последних семи лет фиксируется порядка тысячи эпизодов отравления метанолом ежегодно, причём примерно восемьсот завершаются летальным исходом, что формирует устойчивый массив тяжких преступных последствий и повышает общественный запрос на жёсткое правовое реагирование [2].

С криминологической точки зрения оборот метилового спирта представляет собой конвергенцию теневой химической индустрии, нелегального алкогольного рынка и бытового потребления технических жидкостей. Дешевизна вещества и его органолептическая схожесть с этанолом создают притягательный экономический мотив для подпольных производителей, тогда как низкая осведомлённость и социальная уязвимость отдельных групп населения выступают катализатором спроса. Расчёт преступников прост: даже минимальная примесь метанола делает продукт смертельно опасным, но позволяет резко снизить себестоимость, а санкция за незаконный сбыт до недавних пор выглядела менее суровой, чем потенциальная прибыль. Латентность таких деяний усугубляется тем, что взаимодействие с веществом протекает в децентрализованных каналах – от кустарных «цехов» до мелкой розницы, что осложняет профилактику и раскрытие.

Сам метанол – бесцветная, легко воспламеняющаяся жидкость с молекулярной формулой CH₃OH, полностью смешивающаяся с водой и большинством органических растворителей [10]. Отсутствие вкусовых и обонятельных маркеров делает его практически неразличимым в бытовых условиях, а высокая летучесть способствует быстрому распространению паров. В производственном цикле вещество востребовано как сырьё в синтезе формальдегида, уксусной кислоты и растворителей, однако в пищевой цепочке оно должно отсутствовать: даже единичные миллилитры, попавшие внутрь, могут приводить к тяжёлым последствиям [3].

Токсикодинамика метанола опосредована его биотрансформацией: в печени алкогольдегидрогеназа окисляет молекулу до формальдегида, затем формальдегиддегидрогеназа превращает её в муравьиную кислоту. Оба метаболита вызывают метаболический ацидоз, поражают зрительный нерв и угнетают дыхательный центр. Клинически 10–20 мл чистого вещества способны спровоцировать необратимую слепоту, а доза порядка 25–50 мл для среднего взрослого считается потенциально смертельной; тяжесть интоксикации обостряется тем, что метаболизм метанола медленнее этанола, поэтому токсические продукты накапливаются быстрее, чем организм успевает их утилизировать [4].

Социально-экономическая нагрузка, порождённая такими отравлениями, выходит далеко за рамки уголовной статистики [9]. Если исходить из расчётов РАН, где один недожитый год жизни оценивается в 226–513 тыс. руб., то ежегодные потери от гибели порядка восьмисот человек только от метанола приближаются к 13–30 млрд руб., не считая затрат системы здравоохранения на экстренную помощь пострадавшим и долгосрочную реабилитацию инвалидизирующих последствий [5].

Таким образом, сочетание высокой летальности, доступности вещества и масштабного теневого спроса формирует уникальное криминализационное окно, которое требует многослойного ответа: ужесточения уголовных санкций, процессуальных упрощений для следственных органов и параллельного внедрения технологических барьеров прослеживаемости легального оборота.

Материалы и методология

Исследование уголовно-правовой политики в сфере противодействия незаконному обороту метанола базировалось на междисциплинарном анализе нормативных актов, судебной практики, статистики и токсикологических характеристик вещества. Эмпирическую основу составили материалы о массовых отравлениях, включая трагедию в Оренбуржье 2021 г., унёсшую 35 жизней [1], а также данные Роспотребнадзора о примерно тысяче эпизодов интоксикации ежегодно, из которых порядка восьмисот завершаются смертью [2]. Дополнительно были использованы сведения о биомедицинских механизмах токсичности метанола [3; 4] и экономические оценки ущерба от преждевременной смертности [5].

Методологическая рамка включала четыре блока: систематический обзор уголовно-правовых норм (от ст. 234 и 238 УК РФ до новеллы 2023 г. — ст. 234.2) [6; 7]; компаративный анализ реформы и её законодательной логики, закреплённой в Федеральном законе от 28.04.2023 № 161-ФЗ [8]; контент-анализ экспертных публикаций о проблемах квалификации и рисках для правоприменения [6]; а также интерпретационный подход, соотносящий токсикодинамику метанола [3; 4] с социально-экономическими потерями [5].

Результаты и обсуждение

До 2023 г. уголовно-правовое регулирование оборота метанола опиралось на два «общих» состава. Первая норма — статья 234 УК РФ о сильнодействующих или ядовитых веществах — формально охватывала метанол, но возникла ещё в середине девяностых и изначально адресовала фармацевтическую контрабанду. Вторая — статья 238 УК РФ о небезопасных товарах и услугах — служила «резервной», когда суррогатный алкоголь приводил к массовым отравлениям. В результате правоохранительные органы колебались между квалификациями, а суды применяли разные санкции: одни дела завершались условными сроками по ч. 1 ст. 238 УК РФ, другие — реальным лишением свободы по ч. 3 ст. 234 УК РФ, где формально отсутствовал признак тяжких последствий. По статистике Судебного департамента, в 2021 г. по ст. 238 УК РФ было осуждено 861 лицо, тогда как совокупный массив приговоров за оборот сильнодействующих веществ оставался в разы меньше, что демонстрировало расхождение между масштабом беды и жёсткостью правового инструментария [6].

Импульс к реформе дал трагический всплеск смертельных интоксикаций осенью 2021 г.. Уже в январе 2022 г. Минюст подготовил концепцию, а комитет Госдумы по безопасности внёс проект закона № 154146-8. После годового общественно-экспертного согласования 28 апреля 2023 г. был подписан Федеральный закон от 28.04.2023 № 161-ФЗ, дополнивший УК РФ новой статьёй 234.2 УК РФ и синхронно изменивший диспозицию ст. 151 УПК РФ [7].

Новая статья показывает объективную сторону как любое незаконное производство, приобретение, хранение, перевозку или пересылку метанола, совершённые именно в целях сбыта, а равно сам сбыт токсичного спирта либо жидкостей с его содержанием, маскируемых под пищевой этанол. Законодатель сознательно исключил из нормы «приобретение для личного потребления», акцентируя коммерческую мотивацию и её общественную опасность [7]. Субъективная сторона определяется прямым умыслом: лицо осознаёт химическую природу вещества и его потенциальную гибельность, вот почему неосторожные формы вменяются только на уровне последствий — тяжкий вред здоровью или смерть. В качестве квалифицирующих признаков выступают предварительный сговор группы, деятельность организованного сообщества и тяжкие результаты: гибель одного пострадавшего переводит деяние в ч. 2 ст.234.2 УК РФ, а смерть двух и более — в ч. 3 ст.234.2 УК РФ, где максимальный предел свободы достигает пятнадцати лет.

Система санкций построена по возрастающей схеме: базовый состав сочетает штраф до пятисот тысяч рублей с альтернативой в виде принудительных работ или лишения свободы до пяти лет; каждая следующая часть статьи не только увеличивает срок заключения, но и добавляет возможность последующего ограничения свободы, что сближает наказания с наркотическими статьями, хотя и остаётся менее суровой, чем, например, ч. 5 ст. 228.1 УК РФ. Такая градация позволяет суду пропорционально реагировать на тяжесть вреда, не выходя за рамки принципа справедливости [8].

Подследственность отнесена к ведению следователей органов внутренних дел: соответствующие изменения в п. 1 ч. 2 ст. 151 УПК РФ прямо указали статью 234.2 УК РФ среди дел, которые расследует МВД, тем самым разгрузив Следственный комитет и устранив процессуальные задержки, возникавшие при конкуренции ведомств. Такое перераспределение полномочий синхронизируется с оперативно-розыскными возможностями полиции, чьи подразделения по экономической безопасности традиционно работают с теневыми поставками спиртосодержащей продукции.

Комплекс изменений, воплощённых в 2023 г., завершил переход от диффузного преследования «по аналогии» к точечной криминализации метанола. Тем самым законодатель закрыл пробел, когда сотни человеческих жизней стоили лишь штрафов или небольших сроков, и сформировал более прогнозируемую, стратифицированную модель уголовно-правовой защиты общественной безопасности в сфере оборота особо опасных химических веществ. Уголовное регулирование метанола проиллюстрировано на рисунке 1.

Рисунок 1. Уголовное регулирование метанола (составлено автором)

Несмотря на кодификацию отдельного состава, практическое применение норм о незаконном обороте метанола сталкивается с рядом системных препятствий, и первое из них — отсутствие количественных ориентиров, отделяющих бытовое хранение небольших объёмов от по-настоящему крупной партии. Следователь и суд вынуждены импровизировать, сопоставляя литры с абстрактной «общественной опасностью», в результате чего в одном регионе за несколько канистр назначается длительное лишение свободы, а в ином — схожие обстоятельства квалифицируются мягче. Неравномерность порождает эффект лотереи и снижает предсказуемость правовой реакции, что подрывает её превентивное значение.

Не меньше трудностей вызывает доказательство того, что подсудимый именно создал условия для потребления, а не просто переместил токсичную жидкость из пункта в пункт. По сути следствию приходится прокладывать каузальную нить от опечатанного склада до бокала потерпевшего, демонстрируя, что коммерческий замысел был ориентирован на введение метанола в пищевую цепочку. Доступные процессуальные инструменты — оперативный эксперимент, прослушивание переговоров, аналитика денежных потоков — дают фрагменты мозаики, но собрать их в единую картину трудно, особенно когда сбыт идёт мелкими траншами через разветвлённую сеть посредников.

На легальных игроков рынка ложится двойное бремя. С одной стороны, им приходится ужесточать внутренние регламенты, внедрять сквозную маркировку, вести избыточную отчётность; с другой — они остаются уязвимы перед риском уголовного преследования из-за любой документальной огрехи. Транзит метанола часто включает смешанную логистику, где железнодорожные цистерны стыкуются с автомобильными бензовозами, а на стыке возникает зона регулятивной неопределённости: кто отвечает за сохранность пломб, кто фиксирует перевалку, кто удостоверяет денатурацию. Чем длиннее цепочка, тем выше вероятность нарушения, способного быть истолкованным как преступное.

Координация между ведомствами — ещё один слабый узел. Полиция, таможня, санитарный надзор и налоговые органы по-разному классифицируют одни и те же партии, хранят данные на разрозненных платформах, а обмен информацией часто осуществляется по запросному принципу и с бюрократической задержкой. Проект единой цифровой витрины оборота токсичных веществ только зарождается, и пока он не заработал, каждая проверка превращается в ручной аудит сопоставимых регистров, где можно упустить разрыв. В итоге превентивный смысл новой нормы ослабляется, потому что реальная скорость реагирования не догоняет скорость, с которой теневые дистрибьюторы выводят метанол на подпольный рынок.

До тех пор пока перечисленные изъяны, указанные на рисунке 2, не будут устранены, потенциал уголовно-правовой новеллы останется реализованным лишь частично: формально строгие санкции будут соседствовать с практическими лазейками, а государство продолжит тратить ресурсы на расследования, которые можно было бы предотвратить точными порогами, прозрачной прослеживаемостью и синхронной работой контрольных служб.

Рисунок 2. Системные препятствия, ослабляющие действие закона (составлено автором)

Оптимизация уголовно-правовой реакции начинается с точного разграничения безвредных остатков и партионных объёмов, которые питают подпольный рынок. Если связать такой порог с усреднённой смертельной дозой и себестоимостью фальсификата, то спор о «значительности» превратится в проверяемый алгоритм, а участники оборота потеряют возможность прятать коммерческий замысел за вывеской бытовых нужд. Метод расчёта целесообразно вынести в примечание к статье и поддерживать подзаконным актом, чтобы он эластично подстраивался под колебания цен и токсикологических данных.

Не менее важна лексическая огранка диспозиции. Формула «создание условий для потребления» должна прямо охватывать продажу, обмен, дарение и любую иную передачу неденатурированного метанола в цепочку потенциальной пищевой продукции. Такое уточнение избавит следствие от необходимости доказывать фактическое употребление, сосредоточив внимание суда на решении сбытчика вывести яд на рынок. Встроив норму в единую цифровую инфраструктуру учёта, где каждая партия получает неизменяемый электронный паспорт и сопровождается автоматическим обменом данных между налоговой, санитарным надзором и таможней, государство создаст барьер, который невозможно преодолеть без оставления цифрового следа.

Завершит конструкцию внешнее измерение: унификация требований к денатурации, маркировке и электронной сертификации в рамках Евразийского экономического союза и закрепление обязательного предварительного уведомления о перемещении опасных веществ на уровне многосторонних торговых правил. Оптимизация уголовно-правовой реакции на незаконный метанол показана на рисунке 3.

Рисунок 3. Оптимизация уголовно-правовой реакции на незаконный метанол (составлено автором)

Сочетание единых стандартов с внутренней цифровой экосистемой замкнёт контур прослеживаемости и превратит уголовную статью из средства позднего наказания в крайний, а потому редкий инструмент, тогда как основную превентивную нагрузку возьмут на себя прозрачные технические и межведомственные механизмы.

Заключение

Уголовно-правовая политика в сфере противодействия незаконному обороту метанола демонстрирует постепенный переход от фрагментарных и неопределённых норм к целенаправленной криминализации. Принятие статьи 234.2 УК РФ устранило пробел, позволив квалифицировать деяния с учётом их высокой общественной опасности и закрепить пропорциональную систему санкций. Это стало ответом на масштабные человеческие и экономические потери, вызванные массовыми отравлениями.

Вместе с тем правоприменение сталкивается с системными затруднениями: отсутствием чётких количественных критериев, сложностями доказывания коммерческого замысла, рисками для легальных участников рынка и слабой координацией контролирующих органов. Наличие этих проблем снижает превентивный эффект нормы и сохраняет пространство для латентного оборота.

Эффективность уголовной политики может быть достигнута лишь при совмещении жёстких санкций с техническими и организационными инструментами: введением цифровой прослеживаемости, унификацией правил денатурации и маркировки, а также межведомственным обменом данными. Только такой комплекс мер обеспечит баланс между наказанием и превенцией, превратив уголовное преследование в крайний, но действенный инструмент защиты общества от смертельно опасного оборота метанола.

Список литературы:

1. Число жертв суррогатного алкоголя в Оренбуржье достигло 35 человек // РИА Новости. 13 октября 2021. URL: https://ria.ru/20211013/otravlenie-1754462703.html  (дата обращения: 01.08.2025).
2. Роспотребнадзор назвал число отравлений метанолом в год // РИА Новости. 30 ноября 2017. URL: https://ria.ru/20171130/1509890226.html  (дата обращения: 01.08.2025).
3. Gupta N., Sonambekar A. A., Daksh S. K., Tomar L. A rare presentation of methanol toxicity // Annals of Indian Academy of Neurology. 2013. Vol. 16, № 2. С. 249–251. DOI: 10.4103/0972-2327.112484.
4. Невинная И. Метанол в алкоголе. Доктор объяснил, чем опасна экзотическая текила // Российская газета. 24 декабря 2024. URL: https://rg.ru/2024/12/24/metanol-v-alkogole-doktor-obiasnil-chem-opasna-ekzoticheskaia-tekila.  (дата обращения: 03.08.2025).
5. Эксперты рассчитали ущерб для экономики России от преждевременных смертей // РБК. 18 января 2024. URL: https://www.rbc.ru/economics/18/01/2024/65a66afd9a79470cf70e7ee7  (дата обращения: 04.08.2025).
6. Константинова Д. Аналитика уголовно-правовых рисков по ст. 238 УК РФ // АБ «Забейда и партнеры». 2024. URL: https://zabeyda.ru/inform_buro/analytics/tpost/81jh2aor01-analitika-ugolovno-pravovih-riskov-po-st  (дата обращения: 05.08.2025).
7. Уголовный Кодекс РФ. Статья 234.2 // Консультант Плюс. 2023. URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_10699/5d763eefa6a4e23c51b30b095859c0efba1beb5b/  (дата обращения: 06.08.2025).
8. Федеральный закон от 28.04.2023 № 161-ФЗ дополнил Уголовный кодекс новой статьей, по которой незаконный сбыт метилового спирта теперь уголовно наказуемое преступление // Администрация Новопокровского сельского поселения. Июль 2023. URL: https://novopokrovskaya.org/prokuratura-informiruet/federalnyj-zakon-ot-28-04-2023-n-161-fz-dopolnil-ugolovnyj-kodeks-novoj-statej-po-kotoroj-nezakonnyj-sbyt-metilovogo-spirta-teper-ugolovno-nakazuemoe-prestuplenie  (дата обращения: 07.08.2025).
9. Яковенко Т.А., Онан О.Я., Долума А.М., Тарасов А.Ю. Острые отравления метанолом: обзор литературы // Вестник магистратуры. 2022. Т. 12-1, № 135. С. 4-7. URL: https://magisterjournal.ru/docs/VM135_1.pdf  (дата обращения: 08.08.2025).
10. Kraut J. A., Mullins M. E. Toxic Alcohols // New England Journal of Medicine. 2018. Т. 378, № 3. С. 270-280. DOI: 10.1056/NEJMra1615295.