ПЛОДОРОДНЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ И НАЧАЛО БАЛТО-СЛАВЯНСКОГО ЭТНОГЕНЕЗА

АННОТАЦИЯ

Публикация данной статьи приглашает читателя к дальнейшей дискуссии с автором по ряду оригинально представленных в ней вопросов. Автор статьи предпринимает попытку обоснования следующего.

Данная статья продолжает серию работ, посвящённых этногенетическим процессам в индоевропейском (ИЕ) диалектном континууме. В этой статье рассматриваются протоэтнические группы, из которых в дальнейшем сформировались славянская и балтская диалектные общности, в период времени от начала докерамического неолита до конца энеолита. Доказывается участие протославян и протобалтов в добыче руды (протославяне) и выплавке меди (протобалты) во время разработки медных месторождений на Балканах в энеолите.

Показано, что исходной областью миграции протобалтов в Европу в неолите был ареал культуры Шулавери-Шому, исходной областью миграции протославян – ареал тахунийской культуры докерамического неолита.

ABSTRACT

The publication of this article invites the reader to further discussion with the author on a number of issues originally presented in it. The author of the article tries to substantiate the following.

This article continues a series of works devoted to ethnogenetic processes in the Indo-European (IE) dialect continuum. This article examines the proto-ethnic groups from which the Slavic and Baltic dialect communities were later formed, in the period from the beginning of the Pre-Pottery Neolithic to the end of the Chalcolithic. The participation of Proto-Slavs and Proto-Balts in ore mining (Proto-Slavs) and copper smelting (Proto-Balts) during the development of copper deposits in the Balkans in the Eneolithic is being proved.

It is shown that the initial area of migration of the Proto-Balts to Europe in the Neolithic was the area of the Shulaveri-Shomu culture, the initial area of migration of the Proto-Slavs was the area of the Takhuni culture of the Pre-Pottery Neolithic.

Ключевые слова: балты, медь, миграции, неолит, Плодородный Полумесяц, славяне, энеолит.

Keywords: Balts, Chalcolithic, copper, Fertile Crescent, migrations, Neolithic, Slavs.

Описание проблемы, постановка задачи и методика её решения

Описание проблемы

В предыдущих работах автора, посвящённых индоевропейскому (ИЕ) этногенезу, исследовалась возможность применения корреляций лексиконов древних состояний ряда языков (в основном, базовой, промышленной и хозяйственной лексики) для географической привязки ареалов обитания соответствующих диалектных субконтинуумов [31] в комплексе с данными археологии и ДНК-генеалогии.

Лексические корреляции дают возможность относительной привязки этнических групп друг к другу, но не более того. На каких территориях и в какое время начали происходить процессы этногенеза отдельных народов – носителей ИЕ языков – этот вопрос остаётся открытым. Его решение ставится в зависимость от определения ареала носителей гипотетического праиндоевропейского (ПИЕ) языка, распад которого привёл к появлению множества языков ИЕ семьи.

В связи с наличием нескольких альтернативных теорий так называемой индоевропейской общности актуальным, в частности, оказывается уменьшение неопределённости в представлениях об этногенезе славянских и близких по языку балтских народов, поскольку ни одна из этих теорий, при наличии аргументации pro, не может внятно объяснить феномен значительного преобладания славянской языковой группы по численности населения и по занимаемой ею территории [24, с. 28].

Постановка задачи

Попарные фонетические корреляции базовых лексиконов ИЕ языков позволили выделить группы этносов с наиболее длительным/интенсивным соседством, образующие диалектные субконтинуумы, плавно переходящие один в другой. Наибольшими оказались лексические показатели соседства предков славян и диалектного ядра, включающего в себя диалекты предков балтов, индоариев и италийцев [31, с. 130].

Целью статьи является решение частной задачи нахождения ареалов становления и развития протобалтской и протославянской общностей по данным археологии и лингвистики без привязки к поиску ареалов развития других частей ИЕ общности.

При этом полагалось, что обособление "западного" диалектного субконтинуума предков славян и балтов завершилось в V тыс. до н. э. на Балканах при сохранении следов культурных связей с народами Ближнего Востока [13, с. 337-338].

Методика решения проблемы

Для определения ареалов распространения древних этнических групп использованы данные о месторождениях меди, районах одомашнения скота, культивации растений и т. п. в комплексе с данными о названиях медной руды / меди, домашнего скота и культурных растений и др.

Принимаемые допущения:

– подразумевается, что при отсутствии у людей длительных и / или интенсивных контактов с иноплеменниками их материальная культура и язык могут сохраняться не только при длительном пребывании на одном месте, но и в ходе их расселения, что позволяет лексический материал, документированный много позже, экстраполировать на удалённое прошлое;

– предполагается, что названия животных и растений, которые имели в прошлом достаточно компактные ареалы, в сочетании с данными археологии о начале культурного использования тех из них, которые были одомашнены, несут информацию о расселении этнических групп, которые придумывали эти зоонимы и фитонимы по правилам своих языков; то же относится к названиям металлов, история добычи которых известна;

– в статье, как правило, при поиске прототипов используемых названий применяются известные этимологические гипотезы; если такие гипотезы вызывали сомнения, то предлагаются аргументированные альтернативы; в случаях, когда этимология считается невыясненной, предлагаются оригинальные решения.

Датировки археологических культур взяты из научных публикаций, но поскольку методы их определения не всегда совпадают, а иногда и вовсе не указываются, приводимые датировки служат здесь лишь цели примерной относительной хронологической привязки культур друг к другу.

Результаты исследования

Диалектная консолидация балтов и славян в энеолите

Комплексное применение археологии и лингвистики позволило определить регион, в котором произошла консолидация протославянских и протобалтских диалектов. Необходимость консолидации была вызвана крупномасштабной кооперацией в области металлургии. Самыми ранними в Европе были балканские месторождения меди (VI тыс. до н. э.). Во всех европейских языках, кроме балтских и славянских, названия меди восходят к латинскому названию aes Cyprium 'металл из Кипра'. Известно, что медь на Кипре начали добывать только в III тыс. до н. э., т. е. незнание предками латинов, кельтов и германцев давно уже добываемой меди Балкан означает, что до II тыс. до н. э. в Европе их вообще не было, причём, судя по названию 'металл из Кипра', медь они импортировали, а не сами добывали. У праславян название руды (*roudā́ 'руда', букв. 'ископаемое' из *rɨ̄tī 'рыть') и у прабалтов названия меди (*var-, родственное варить) исконные, отражающие разделение труда при производстве меди, обнаруженное археологами [22, с. 138–139]. Это разделение труда отразилось и в этнонимах со значениями 'рудские' (будущая русь) и 'литейщики' (будущая литва) [15].

Данные археологии говорят о том, что племена, освоившие добычу меди на Балканах, не были автохтонными. Они прибыли в Европу в ходе двух волн неолитических миграций из Анатолии [11, гл. 5, 6]:

– культуры первой волны: старчево-кришская культура, культура линейно-ленточной керамики и культура Боян, которая имела потомков – культуру Гумельница и культуру Кукутени-Триполье;

– культуры второй волны: культура Винча, культура Лендьел и культура воронковидных кубков.

В [15], в приближении об отсутствии длительных и / или интенсивных контактов с иноплеменниками, обоснована протобалтская "фракийская" атрибуция культур первой волны и протославянская "иллирийская" атрибуция культур второй волны.

Приток населения на Балканы начался в VII тыс. до н. э. вследствие миграции неолитических фермеров из Анатолии. Из этого следует, что обособление протобалтов и протославян из некоторого континуального этнического состояния произошло в Передней Азии. Предпосылкой такого обособления логично считать переход от полукочевого образа жизни охотников-собирателей к оседлому образу жизни земледельцев, что привело к уменьшению интенсивности генетического и диалектного перемешивания.

Это подтвердил анализ ДНК обитателей Северного Междуречья, Кипра и Северо-Западного Загроса в эпоху докерамического неолита [28, с. 1, 4]. Анализ показал, что:

– популяции докерамического неолита Северного Междуречья, Кипра и Северо-Западного Загроса генетически представляли собой неолитический континуум, вследствие смешения донеолитических популяций анатолийских, кавказских и левантийских охотников-собирателей;

– из сердцевины Плодородного Полумесяца в Анатолию прошли две волны миграций: одна – из Северного Междуречья в эпоху докерамического неолита, а другая – из Леванта (с побережья Восточного Средиземноморья) в эпоху керамического неолита.

Первый из результатов вышеупомянутого генетического исследования ставит terminus post quem для этнической дифференциации, то есть поиск этнических прародин ограничен во времени эпохой докерамического неолита (~IX–VII тыс. до н. э.). Второй результат ограничивает поиск прародин исследуемых ИЕ этнических групп регионом Плодородного Полумесяца.

Неолитическая прародина славян.

Переход от полукочевого образа жизни охотников-собирателей к оседлому обособленному образу жизни земледельцев-скотоводов привёл к появлению отдельных культурных очагов и началу распада диалектного континуума на отдельные диалекты, среди которых был и протославянский: совпадение значений село 'поселение' и село 'поле' в славянских языках сохранило память о переходе славян к земледелию и связанной с ним осёдлости [24, с. 47].

Одной из особенностей древнего исконного лексикона предков славян является наличие в нём свидетельств их диалектного обособления в относительной изоляции по отношению к предкам носителей других ИЕ языков. Ряд убедительных примеров обособленной исконной славянской лексики такого рода привёл в своих работах Марио Алинеи [24, с. 39–40], из них наиболее интересна лексема, родственные которой есть во многих ИЕ языках, но только в славянских языках 'сеть' = 'рыболовная снасть'.

Связь сеть 'рыболовная снасть' с сеять и родственными сито, семя (терминами, характерными для земледелия) исключительно в славянских может означать:

– почти синхронный переход праславян от охоты и собирательства к рыболовству и земледелию: применение сетей представляет собой, по сути, адаптацию идеи сита для ловли более крупной, чем ячейка, рыбы;

– независимое применение сетей другими этническими группами для ловли рыбы (в другое время / в других местах), отчего их названия не родственны глаголам со значением ‘сеять’ или названиям сита.

Древняя изоляция предков славян от предков носителей прочих ИЕ языков объяснила бы и факт, что "общеславянская сельскохозяйственная лексика в целом резко отличается от соответствующей лексики других ИЕ языков, представляя собою своеобразный и неповторимый комплекс" [21, с. 114].

Мы получили два критерия поиска "неолитической прародины" славян:

– она должна быть в зоне развития земледелия и в стороне от ареалов предков прочих носителей ИЕ языков;

– она должна находиться на побережье (лексема сеть 'рыболовная снасть', указывает на близость большого водоёма).

На близость региона в Передней Азии, откуда предки славян могли бы начать миграцию на Балканы, находясь в изоляции от предков носителей других ИЕ языков, к Африке явно указывает заимствование др.-егип. названия бегемота и славянские этимологии названий африканских эндемиков: жирафа и зебры (эти животные в историческое время за пределами Африки не водились):

– бегемот – через посредство др.-евр. или прямо из фонетически сходного др.-егип. названия со значением 'водный бык’ (важно, что только в вост.-слав. бегемот, как и у египтян, – животное, в прочих ИЕ языках Behemoth – библейское чудовище, а название животного в большинстве ИЕ языков произведено из др.-греч. ἱπποποτάμιος < ἵππος ὁ ποτάμιος 'речная лошадь');

– жираф, жирафа – перезаимствованное исконное, с оглушением [v] > [f] из *жеравъ – 'горластый', то есть жираф – 'длинношеее животное' (ср. др.-рус. жерело 'горло' и др.-рус. жеравль 'журавль (т. е. горластый)' подобно голавль – 'головастый', сербохорв. же̏ра̑в, словен. žerjàv, чеш. žeráv, польск. żóraw, в.-луж. žеrаw, žоrаw, н.-луж. žоrаwа, все – 'журавль');

– зебра 'зубастая' – перезаимствованное исконное, ср. с рус. диал. зебры 'челюсти', 'жабры'.

После отступления ледника, в период с IX по III тыс. до н. э., на севере Африки был влажный период [30], т. е. жирафов и зебр можно было наблюдать в зелёной саванне Северной Африки вплоть до дельты Нила, где обитали и бегемоты. Славянская этимология названий этих животных, как и заимствование названия бегемота в слав. из др.-егип., означают, что предки славян какую-то часть этого времени обитали на северо-востоке Африки или неподалёку в Восточном Средиземноморье.

Важно отметить, что названия жираф и зебра этимологизируются только в славянских языках, то есть арабское и ряд западноевропейских названий этих животных были заимствованы у предков славян. В языках Африки подобных названий вообще нет (за исключением уникального "zerba в негритянском диал. бунда (Ангола)") [20, ст. "зебра"].

Разумеется, названий трёх африканских эндемиков для обоснования знакомства с ними в неолите предков славян на северо-востоке Африки было бы недостаточно. Однако список африканских и переднеазиатских животных и растений, названия которых допускают славянские этимологии, выглядит достаточно обширным:

– верблюд < др.-рус. вельблудъ – исконное, ср. с *velьblǫdъ 'много блуждающий', по той же схеме, что и вельможа 'много могущий';

– обезьяна 'образина' – исконное, из др.-рус. ωбозиѧнъ 'обезьяна' < др.-рус. ωбозъ 'образ'[12, с. 531–532]; следует отметить семантически сходное лат. simia ~ similis 'подобный';

– кобра – исконное, возможно, перезаимствованное, от корня, общего с кобь 'гадание по птичьему полёту', скоба (гнутое изделие), польск. kobieta 'женщина' (с неясной этимологией – 'кривляка'?), аналогичная схема словообразования в добро, зубр, зебра; сюда же кобение 'вертимое плясание' [18, с. 136] и экспрессивное кобениться 'ломаться, кривляться' (ср. с "кривляниями" кобры или вариациями птичьих полётов, наблюдаемых гадателями);

– смоква (окультурена за 9500 лет до н. э., вероятно, первое культурное растение Леванта, ещё до пшеницы и ячменя [26]) – исконное общеславянское приставочно-суффиксальное производное от корня [mok], от которого также мокрый, смачивать, смак, с приставкой с- и суффиксом -в-, как в морква, тыква, братва; схема словообразования не уникальна: смоква < смак, как морква < маркий;

– черешня (была известна за 8000 лет до н. э. в Анатолии) – исконное, общеславянское, произведено от той же основы, что и черести 'резать', и вероятнее всего, связано с размножением черешни черенками, по образцу древнейшего культурного инжира, не дающего семян;

– циперус (растёт на берегах Нила, из др.-греч. κύπειρον); циперус можно объяснить из *kypeti 'кипеть' [7, с. 84], также кипарис < др.-греч. κυπάρισσος догреческого происхождения; циперус, кипарис, кипрей названы так по признаку образования ими густых зарослей – семантически, кипеть : циперус, кипарис, кипрей = бурлить : бурьян…

Исконность славянских названий древних культурных растений Ближнего Востока и Средиземноморья: пшеница, ячмень, горох, морковь, лук, просо и др. – говорит о том, что предки славян независимо от других народов освоили эти культуры на родине этих культур. В противном случае, то есть при ознакомлении с этими культурами вдали от их родины, т. е. через чьё-то посредство, в славянских языках были бы исключительно заимствованные их названия, как в случае названий картофеля, томатов или шпината в новое время.

В Европу предки славян прибыли, уже зная медь: с самородной медью население юго-востока Анатолии было знакомо с VIII тыс. до н. э., а население Леванта было знакомо с медной рудой с VII тыс. до н. э. [1, с. 51–52]. Исконное собирательное протослав. *m^jędь 'нечто мнущееся' из *m^jęti 'мять' (как *govędo – 'нечто живое', пестрядь – 'нечто пёстрое'), отражающее мягкость самородной меди, отличающую её от обычных ломких камней, и протослав. *roudā́ 'руда' (букв. 'ископаемое') из *rɨ̄tī 'рыть' [15] говорят о приоритете предков славян в открытии самородной меди в Анатолии и добыче медной руды в Леванте.

Историки косвенно подтверждают связь протославян с добычей медной руды в Леванте: во II тыс. до н. э. (во время правления Сенусерта – в 19 в. до н. э.) египтяне писали о народе RTN (rutenu), "оседлых цивилизованных семитов", которые воевали с Египтом и жили на территории нынешней Палестины [25, с. 156–157]. Появление rutenu (из *roudenь, подробнее об этом и подобных этнонимах см. в [14]) на исторической арене синхронно многократному увеличению количества медных изделий в Леванте (наибольшего на Ближнем Востоке!) в среднем бронзовом веке, 26–19 вв. до н. э. [1, с. 53].

С протослав. названием меди могли быть связаны упоминаемый в Библии этноним мадианитяне (Синайский п-ов), др.-евр. מִדְיָן (Mīḏyān), араб. مَدْيَن (Madyan) и этноним мидяне (Малая Азия, др.-греч. Μῆδοι): оба народа жили на территориях медных месторождений. В. И. Абаев также считал *мѣдь связанным с Мидия (*мѣдь < ир. Мādа- через греч. Μηδία) [20, ст. "медь"], но такое направление эволюции сомнительно, поскольку топонимы образуются обычно из названия местного ископаемого: Argentina, гг. Медногорск, Железногорск, оз. Медное – а не наоборот.

Приведённые аргументы позволяют констатировать обособление предков славян в регионе от северо-востока Африки до Анатолии во время "африканского влажного периода", т. е. после IX тыс. до н. э., что совпадает с временем и регионом развития неолитической тахунийской культуры. В языках других ИЕ этнических групп признаков их пребывания в этом регионе в это же время нет. Семитские племена прибудут сюда с юга Аравийского полуострова только после IV тыс. до н. э.

Появление этой культуры в Леванте знаменуется полным разрывом с предыдущей, натуфийской традицией. Территория распространения новых поселений свидетельствует о том, что пришельцы в долине Иордана появились с Анатолийского плато и северо-сирийского побережья. Их хозяйство, однако, продолжало базироваться на земледелии и использовании домашних животных: козы, собаки и кошки [6, с. 41–42], названия которых в слав. исконны [16].

Новшеством культуры являются чаши из известняка, ибо керамика ещё неизвестна [6, с. 42], т. е. общеслав. *čаšа 'чаша' относится к докерамическому неолиту B.

Тахунийская культура сменяется ярмукской, одной из первых керамических культур на территории Леванта, близко по времени развивается халафская культура керамического неолита.

Носители позднетахунийской культуры, судя по всему, стали первыми людьми, начавшими поддерживать регулярные контакты с населением южной Палестины и Египта. Последние тахунийские орудия тасийской культуры в Египте могут быть отнесены к V–IV тыс. до н. э. [2].

Генетические исследования подтвердили факт миграций фермеров из Леванта в Африку в V тыс. до н. э., археологические следы которых видны в Восточной Сахаре [30].

Миграции неолитических фермеров в додинастический Древний Египет должны были оставить следы протославянской суперстратной лексики в др.-егип., вот несколько предположений:

– коза > др.-егип. gḥs 'газель' (ḥ – глухой фарингальный фрикатив);

– Нил, др.-греч. Νεῖλος (экзогидроним с неясной этимологией) < *ɲil- 'гнилой', из-за отложений нильского сапропеля (из др.-греч. σαπρός 'гнилой' и πηλός 'глина, ил, грязь');

– камедь – результат перезаимствования исконного слав. названия; камедь > др.-егип. ḳmj.t 'смола', копт. komi > др.-греч. κόμμι 'резина' > ср.-греч. κομμίδιον > стар. русск. комидь > камедь, семантика следует из внешнего сходства древесной смолы ("древесная рѣзина, или родъ клею изъ деревъ" [3, с. 422], как её раньше называли, от рѣзати) и мёда (камедь – из приставки ка- и медъ, т. е. 'что за мёд'), как калуга – из приставки ка- и лужа, т. е. 'что за лужа [20, ст. "калуга"].

С приходом в IV тыс. до н. э. носителей убейдской культуры Северного Междуречья поселения халафской культуры разрушаются. Убейдцы сначала смешивались с местным населением, затем вытеснили халафские племена за пределы Междуречья [4, с. 892].

Семитские племена, пришедшие из Аравийского полуострова, и аккадцы, пришедшие из Междуречья, вытеснили или ассимилировали к III тыс. до н. э. оставшихся протославян из Плодородного Полумесяца. В это время в семитские языки попали заимствования из протослав., например, в др.-евр. попали galgal 'колесо', gamal 'верблюд < комолый', в араб. перешли ḡazāla 'газель', jamal 'верблюд', laqan 'таз, лохань' (также слова с этим значением попали в ассир. и шумер.), ṭassah 'чаша' и zurāfа 'жираф'. Из протослав *rouda ‘руда’ в шумер. также попало urud ‘медь’.

Неолитическая прародина балтов

Протобалтское население мигрировало на Балканы в неолите, как и праславянское, из Анатолии. О более ранних миграциях предков балтов (а также кельтов, латинов, германцев и др.) можно сказать пока только, что они происходили за пределами Леванта, в силу изолированности предков славян от прочих ИЕ этнических групп, упомянутой выше.

В локализации прародины балтов нам помогут следы адстратных этнических контактов их предков.

Наиболее яркими лексическими свидетельствами ближневосточных контактов предков балтов и предков славян являются балто-славянские обобщённые названия ягоды и звезды, не имеющие родственных с теми же значениями в ИЕ языках, а также названия винограда (и вина), яблони, козы и овцы.

О неолитических контактах балтов с закавказскими народами вплоть до Аккада говорят такие следы:

– протобалтская этимология оронима Кавказ: ср. с лит. kaũkas 'шишка', kaukarà 'холм';

– лит. tiesus 'прямой', лтш. taisns 'прямой, справедливый'; лит. teisus 'правый (не ошибся)', tiesa 'истина (банальная)', teisybė 'истина (высшая)', лтш. patiesība 'правда, истина' вряд ли случайно сходны с урарт. ^Dte-e-i-še-ba 'Тейшеба' (второй по значимости бог в урартском пантеоне, у хурритов – Teššup) и кит. tàishī 'наставник императора (старший из трёх)';

– лит. топоним Sermas ~ фрак. Serme, сюда же гидроним Саремский [19, с. 22, 24] близки к хурр. Šarruma (Šarma), имени сына хурр. бога Teššup 'Тешуб' и богини Ḫepat 'Хепат'; в иер. лув. его имя записывалось в виде двух идущих ног, что транскрибировалось как SARMA (следует отметить, что в славянских языках столь же заметных следов контактов предков славян с хуррито-урартскими народами нет);

– следы протобалтийской лексики в пракартвельском лексиконе "этот феномен пока не замечен историками языка и уж тем более, не получил оценки в исторической науке … носители близкородственных прабалтийскому диалектов и картвельских прадиалектов соприкасались некогда в смежном закавказском ареале" [23, с. 150–152];

– возможное заимствование аккад. erûm 'орел' из лит. erelis 'орёл' (направление заимствования определяется тем фактом, что в ИЕ есть родственные лит. erelis, а в семит. у аккад. erûm родственных нет).

Прародина тюрков на основании сравнительного анализа названий представителей фауны и флоры Кавказа и Сибири в тюркских языках так же убедительно привязана к Закавказью и, приблизительно, к интервалу VI–IV тыс. до н. э. [5].

Древнее соседство в Закавказье предков балтов и предков тюрков подтверждается схождениями лексем базовой лексики:

– лит., др.-прус. dangus 'небо' – и др.-тюрк. ‏𐱅𐰭𐰼𐰃‎ *teŋri / *taŋrɨ (сюда же ст.-монг. t'ngri – 'небо', шум. diĝir [tiŋiɾ] 'небо', кит. 天[tian] 'небо').

– лит. kasti, лтш. kast 'копать' – и прототюрк. *kaz- (казах. қазу, кирг. казуу, тур. kazmak, шорск. қас 'рыть, копать') – "рудный" термин, актуальный на Кавказе;

– лит. mẽdis м. 'дерево', вост. лит. диал. mẽdžias м., жем. mẽdė ж. 'лес', лтш. mеžs 'лес', др. прусск median 'дерево' – и монг. мод 'дерево' (из классич. монг. ᠮᠣᠳᠤ (modu), из средн.-монг.  ᠮᠣᠳᠤᠨ (modun), прото-монг. *modun; родственно хамниган. монг. модо (modo), бурят. модон (modon), калм. модн (modn), дунсянск. mutun и т. д.), монг. модон 'деревянный';

– лит. miškas, лтш. mežs 'лес' – и оттоман. тур. میشه (meşä) 'лес', азерб. meşə 'лес' (слав. межа и ИЕ слова со значением 'средний' – вторичны);

– лит. gėlė 'цветок' (происхождение не известно) – и оттоман. тур. گل (gül), азерб. gül 'цветок';

– лит. ožka 'коза' и тюрк. öčkä 'коза' [17, с. 87].

"Районов одомашнения козы было, по-видимому, несколько, судя по расселению диких пород козы… это согласуется с множественностью названий козы в индоевропейском" [17, с. 12]. Коза была впервые одомашнена на Ближнем Востоке, славянская этимология и отсутствие родственных *koza в ИЕ языках говорят о том, что *koza послужило прототипом для региональных балт. и тюрк. названий:

– слав. *koza > тюрк. (башк.) käzä;

– балт. *ožka (с метатезой по отношению к слав., по Брюкнеру) > тюрк. öčkä [17, с. 87].

Овца имеет родственные названия во многих ИЕ, но если сравнить балтские названия овна (др.-прусск. awins, лит. ãvinas, лтш. àuns, avins 'овен') и балтские глаголы со значением 'обуть' (лит. aũti, aunù, aviaũ; лтш. àut, àunu), то результат подскажет, что ПИЕ название овцы *owi- от ПИЕ *ow- 'обуть' (у Трубачёва – *ew ‘одевать’ [17, с. 70]) произвели, скорее, предки балтов.

Овца в Северной Месопотамии была одомашнена заведомо до VI тыс до н. э. (поселение Ярымтепе I Хассунской культуры) [8, с. 147], то есть до ухода балтов из Закавказья.

Яблоня была окультурена в гористых районах к югу от Кавказа. Сравнение праслав. *оbьlъ 'круглый' (из *оbvьlъ), лит. арvаlùs 'круглый' и лит. obuolỹs, лтш. ābols ‘яблоко’, нем. Apfel, др.‑ирл. aball [4, с. 637–642]; имея в виду минимум фонетических отличий у лит. слов со значениями 'круглый' и 'яблоко (круглый плод)', логичным было бы предположить протобалтский источник ИЕ названия яблока, возникшего в Закавказье.

Очень информативным при поисках прародины балтов оказался анализ ИЕ обозначений вина.

По Фасмеру, вино обычно выводят из древнего средиземноморского термина; ср. греч. οῖνος, лат. vīnum, арм. gini, алб. гег. venë, тоск. verë, гот. wein, д.-в.-н. wîn, груз. ɣvino, араб. waynun, др.-евр. jajin; эта теория подкрепляется тем фактом, что данное слово отсутствует в индо-ир. языках, а также тем, что родиной вина считают Кавказ и Малую Азию; слав. слово является древним [20, ст. "вино"]. Отсюда сразу возникает предположение о том, что предков индоираноариев во время начала виноделия за Кавказом не было.

Отбирая лексемы по фонетическому сходству, получаем группы:

– лит. vynas, лтш. vīns, др.-рус., ст.-слав. вино, лат. vīnum, д.-в.-н. wîn, алб. гег. venë;

– груз. ɣvino, кельт.-бритт. *gwin, арм. gini;

– гот. wein, др.-греч. οῖνος, араб. waynun, др.-евр. jajin.

Фонетически однородной оказывается только первая группа слов, разнообразие инноваций в прочих группах названий явно говорят о том, что названия вина в этих группах испытали заимствования. Поскольку древние названия винограда только в балт. и слав. имеют прозрачную семантику: лит. vynmedis 'винное дерево', vynuogė; лтш. vīnoga; ст.-слав. винѩга, сербохорв. вѝњага, словен. vinjága 'виноград' – все произведены из исконных слов со значением 'вить' и, за исключением vynmedis, –'ягода' (виноград – вьющаяся лиана с ягодами), то именно в слав. и балт. названия со значением 'вино' являются исконными, а в лат., д.-в.-н. и алб. гег. – заимствованными.

Анализ органики, обнаруженной в ряде керамических кувшинов на стоянках закавказской культуры Шулавери-Шому, указывает на то, что в них хранилось вино и, вероятно, они использовались для брожения и подачи вина. Эти свидетельства датируются началом VI тыс. до н. э. и являются самыми ранними доказательствами виноделия на Ближнем Востоке [29] и означают приоритет прабалтославян в культивировании винограда.

Вторая группа слов со значением 'вино' имеет несколько сходных искажений, что позволяет предположить, что хронологически эти названия возникли во второй волне заимствований. Действительно, миграции картвельских народов из Северной Сирии на Кавказ связывают уже с преемницей культуры Шулавери-Шому – куро-аракской культурой (IV–III тыс. до н. э). В этот же период на Кавказе появляются и предки кельтов-бриттов, мигрировавших из ареала Хвалынской культуры Поволжья через территорию ямной и катакомбной общностей. Предки бриттов переняли у предков балтов (или картвелов) не только название вина, но и не типичное для кельтов название волка: ср. кимр. blaidd 'волк' и лит. bliauti 'выть' (этимология кимрского зоонима считается невыясненной, но может быть объяснена бритто-балтскими контактами) [31, с. 138].

Приведённые аргументы позволяют констатировать наличие предков балтов в VI тыс. до н. э. на территории становления культуры Шулавери-Шому, где впервые возникло виноделие и имели место контакты предков балтов с протославянами Леванта и Анатолии, пракартвелами, хуррито-урартскими племенами и прототюрками Закавказья. Археологические данные обнаруживают связи культуры Шулавери-Шому с халафской культурой [27], подтверждающие неолитические контакты предков балтов и предков славян.

Выбор этой области в качестве прародины балтов объясняет также:

– отсутствие в балтских языках исконных названий африканских эндемиков, при наличии в лит. исконных названий слона и верблюда, то есть, в отличие от предков славян, предки балтов, зная некоторых южных животных, не имели в неолите контактов с Африкой;

– отсутствие в лит. и лтш. исконных названий черешни: лит. trešnė, лтш. saldķirsis заимствованы – то есть предков балтов не было в Анатолии, когда там началось культивирование черешни.

Заключение

Анализ совокупности археологических данных о хозяйственной деятельности населения Балкан в энеолите и населения Ближнего Востока в неолите в сочетании с хозяйственным лексиконом балтских и славянских языков привёл к следующим выводам.

1. Выделение диалектов, которые можно считать протославянскими или протобалтскими, из диалектного континуума охотников-собирателей началось на Ближнем Востоке в фазе докерамического неолита B. Предыстория западной части ближневосточного диалектного континуума связана с восточноевропейскими охотниками-собирателями, что показано генетиками и убедительно обосновано в [9], [10]. "Свидерская культура исчезает из Европы в конце IX тыс. до н.э., а в VIII тыс. до н.э. в Восточном Средиземноморье и Малой Азии появляется тахунийская культура. Правомерно объединение двух названий в свидерско-тахунийскую культуру" [9, с. 67].

2. Обособление протославянского диалекта произошло на побережье Восточного Средиземноморья, от северо-востока Африки до юго-востока Анатолии. Переход от присваивающей экономики к производящей нашёл своё отражение в лексиконе предков славян в виде уникального сельскохозяйственного лексикона, включая исконные названия флоры средиземноморского региона. Этот переход вызвал демографический взрыв и экспансию населения, которая привела к смене культурных традиций на территории Леванта, где в IX–VII тыс. до н. э. распространялась тахунийская культура докерамического неолита, развившаяся в тасийскую культуру Древнего Египта и в ярмукскую культуру керамического неолита Леванта, далее – в халафскую культуру Северной Сирии, где возникли контакты с предками балтов.

3. Обособление протобалтского диалекта произошло в Закавказье на территории культуры Шулавери-Шому. Исконные названия пшеницы и ячменя, яблони, овцы и винограда появились в лексиконе балтов в связи с освоением земледелия и одомашнением овцы их закавказскими предками в неолите. Протобалтская атрибуция культуры Шулавери-Шому также подтверждается наличием в лексиконе предков балтов следов адстратных взаимодействий с лексиконами закавказских народов – хуррито-урартских и пракартвельских племён – древние ареалы обитания которых считаются известными, и прототюркских, закавказская прародина которых убедительно обоснована.

4. Племена предков балтов и славян мигрировали двумя волнами в Западную Анатолию и далее – на Балканы, где сформировалась Балкано-Карпатская металлургическая провинция (БКМП). После распада БКМП вследствие экспансии суворово-новоданиловской группы протобалтское население трипольской культуры и культуры Гумельница частично смешалось с кочевниками, сформировав культуру Чернавода и усатовскую культуру, частично ушло на территорию протославянской культуры Лендьел, вытесняя последнюю на север и формируя баденскую культуру, частично вернулось в Анатолию, основав Трою I. Так предки балтов рассеялись от Прибалтики (фракийцы-одрисы) до Анатолии (фракийцы Вифинии и фригийцы) [15].

5. Найденное соответствие ряда археологических культур неолита этническим общностям уровня отдельных языковых групп (балтской и славянской) подтверждает, что использование археологических данных о региональных особенностях хозяйственной деятельности в комплексе с данными о соответствующей специфической терминологии в отдельных языковых группах может быть полезным инструментом при этногенетических исследованиях.

Применение этого метода для проявления обстоятельств миграций других древних этнических групп представляется перспективным и может составить содержание дальнейшей работы.

Список литературы:

1. Авилова Л. И. Модели металлопроизводства на Ближнем Востоке (энеолит – средний бронзовый век) // Археология, этнография и антропология Евразии, 2009, вып. 3 (39). – С. 50–58.
2. Анати Э. Палестина до древних евреев // Историческая библиотека [Электронный ресурс]. URL: https://historylib.org/historybooks/Emmanuel-Anati_Palestina-do-drevnikh-evreev/12.
3. Галле И. С., Открытые тайны древних магиков и чародеев, или, Волшебные силы натуры в пользу и увеселение употреблённые. Перевод "Иждивением Христофора Клаудия", часть 1, 1798. – 524 с.
4. Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ праязыка и протокультуры. Тбилиси: Изд. Тбил. ун-та, 1984. – 1330 с.
5. Гумбатов Г. Прародина тюрков по данным лингвистической палеонтологии. Из частной переписки.
6. Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М.: Наука, 1982. – 149 с.
7. Меркулова В. А. Очерки по русской народной номенклатуре растений. "Этимология. 1964", М.: Наука, 1965. – С. 72–87/
8. Мунчаев Р. М., Мерперт Н. Я. Раннеземледельческие поселения Северной Месопотамии. Исследования советской экспедиции в Ираке. М.: Наука, 1981. – 320 с.
9. Николаева Н. А. О концепции четырех прародин индоевропейцев В.А. Сафронова / Индоевропейская история в свете новых исследований (Сборник трудов конференции памяти профессора В. А. Сафронова). М.: МГОУ. 2010. – С. 56-71.
10. Николаева Н. А., Сафронов В. А. Истоки славянской и евразийской мифологии. М.: "Белый волк · КРАФТ · ГУП "Облиздат", 1999. – 312 с.
11. Сафронов В. А. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское книжное издательство, 1989. – 398 с.
12. Срезневский И. И., Матерiалы словаря древне-русскаго языка по письменнымъ памятникамъ. Том 2. Л – П. СПб: Изданiе Отделенiя русского языка и словесности Императорской Академiи наук, 1902. – 852 с.
13. Тележко Г. М. Исследование древнейших лексико-семантических связей праславянского языка // Материалы по русско-славянскому языкознанию: Международный сборник научных трудов, вып. 37, 2024. – С. 329-347.
14. Тележко Г. М. О происхождении этнонима русь с учётом гипотезы об этногенезе славян в Восточном Средиземноморье // Universum: филология и искусствоведение : электрон. научн. журн. 2022. 1(91). URL: https://7universum.com/ru/philology/archive/item/12920 (дата обращения: 19.04.2023).
15. Тележко Г. М. Попытка этнической атрибуции древнеевропейской общности эпохи энеолита // Universum: филология и искусствоведение: электрон. научн. журн. 2023. 5(107). DOI: 10.32743/UniPhil.2023.107.5.15389.
16. Тележко Г. М. Читая О. Н. Трубачёва "Происхождение названий домашних животных в славянских языках" // Universum: филология и искусствоведение : электрон. научн. журн. 2024. 11(125). DOI: 10.32743/UniPhil.2024.125.11.18604.
17. Трубачёв О. Н. Происхождение названий домашних животных в славянских языках. М.: Изд-во АН СССР, 1960. – 116 с.
18. Трубачев О. Н., Следы язычества в славянской лексике: 1. Trizna. 2. Pĕti. 3. Kobь // Вопросы славянского языкознания. – 1959. – № 4. – С. 130–139.
19. Трубачёв О. Н. Этногенез и культура древнейших славян: Лингвистические исследования. М.: Наука, 2003. – 489 с.
20. Фасмер М. В. Этимологический словарь русского языка. Пер. с нем. и дополнения чл.-корр. АН СССР О. Н. Трубачева. М.: Прогресс, 1986. Тома I–IV [Электронный ресурс]. URL: http://etymolog.ruslang.ru/index.php?act=contents&book=vasmer (дата обращения: 26.04.2025).
21. Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. – М.-Л.: Изд. АН СССР, 1962. – 296 с.
22. Черных Е. Н. Протоиндоевропейцы в системе Циркумпонтийской провинции // Античная балканистика / Отв. ред. Л. А. Гиндин. М.: Наука, 1987. – С. 136–147.
23. Шапошников А. К. Языковые древности Северного Причерноморья. (Этимология языковых реликтов Северного Причерноморья): дис. д-ра филол. наук / Ин-т Рус. яз. им. В. В. Виноградова. М., 2007. – 870 с.
24. Alinei M. Interdisciplinary and linguistic evidence for Palaeolithic continuity of Indo-European, Uralic and Altaic populations in Eurasia, with an excursus on Slavic ethnogenesis // Conference "Ancient settlers in Europe". Kobarid; Quaderni di semantica, 24. – 57 pp. [Электронный ресурс]. URL: http://www.continuitas.org/texts/alinei_interdisciplinary.pdf.
25. Hall H. R., The Ancient History of the Near East, London: Methuen & Co. Ltd., 1913. – 714 с.
26. Kanellos M. Figs were likely humans' first crop [Электронный ресурс].  URL: https://www.cnet.com/science/figs-were-likely-humans-first-crop/ (дата обращения: 25.04.2025).
27. Kiguradze T., Caucasian Neolithic // Encyclopedia of Prehistory. V. 4. Kluwer Academic / Plenum Publishers, 2001. – Pp. 55–76.
28. Lazaridis I.†, Alpaslan-Roodenberg S.†, Acar A., et al. Ancient DNA from Mesopotamia suggests distinct Pre-Pottery and Pottery Neolithic migrations into Anatolia / Science Volume 377, Issue 6609 Aug 2022. – Pp. 1–6,  DOI: 10.1126/science.abq0762.
29. McGovern P., Jalabadze M., Batiuk S., et al. Early Neolithic wine of Georgia in the South Caucasus // Proceedings of the National Academy of Sciences. 114 (48).  DOI: 10.1073/pnas.1714728114.
30. Salem N., van de Loosdrecht M. S., Sümer A. P., et al. Ancient DNA from the Green Sahara reveals ancestral North African lineage. Nature, 2025.  DOI: 10.1038/s41586-025-08793-7.
31. Telezhko G. Research on the Structure of Indo-European Dialect Continuum by Comparing Swadesh Lists of the Closest Descendant Languages // DISCOURSE, vol. 8, no. 2. – Pp. 124–157. DOI: 10.32603/2412-8562-2022-8-2-124-157.