ПОЛИТИЧЕСКИЕ МЕТАФОРЫ ПЕРЕХОДНЫХ ОБЩЕСТВ: СРАВНИТЕЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ РОССИИ И ИРАКА

АННОТАЦИЯ

Политические метафорические системы претерпевают систематические трансформации в периоды радикальных социально-политических изменений, однако сравнительный анализ в различных лингвокультурных контекстах остается ограниченным. Цель исследования — выявление функциональных и социокогнитивных особенностей метафорических конструкций, используемых для концептуализации власти, государственности и социальных изменений в российском и иракском политическом дискурсе переходных периодов конца XX – начала XXI веков.

Материалы и методы. Корпусный анализ политических текстов объемом 4,3 млн словоупотреблений (российский корпус — 2,5 млн, иракский — 1,8 млн) с использованием программного обеспечения AntConc 3.5.8 и библиотек Python spaCy. Ручная верификация тремя экспертами-лингвистами обеспечила межэкспертную надежность κ = 0,847. Статистический анализ включал критерий хи-квадрат с поправкой Бонферрони.

Результаты. Российский дискурс эволюционировал от индустриально-милитаристских метафор через органическо-медицинские образы к архитектурно-техническим концептам, демонстрируя рационализационные паттерны (χ² = 47,23, p < 0,001). Иракский дискурс трансформировался от религиозно-исторических через военно-героические к конфессионально-племенным метафорам, проявляя фрагментационные паттерны (χ² = 52,91, p < 0,001). Выявлены четыре основные функции метафор: легитимационная, мобилизационная, идентификационная, делегитимационная.

Выводы. Метафорические системы демонстрируют универсальные паттерны трансформации в переходные периоды при сохранении культурно-специфических особенностей. Российский дискурс тяготеет к технико-административным образам, отражая тенденции рационализации; иракский — к генеалогическо-религиозным связям, отражая структуры традиционной власти.

ABSTRACT

Political metaphorical systems undergo systematic transformations during periods of radical socio-political change, yet comparative analysis across different linguocultural contexts remains limited.

The aim is to identify functional and socio-cognitive features of metaphorical constructions used to conceptualise power, statehood, and social change in Russian and Iraqi political discourse during transitional periods of the late 20th and early 21st centuries.

Materials and Methods. Corpus analysis of 4.3 million words of political texts (Russian corpus: 2.5 million, Iraqi corpus: 1.8 million) using AntConc 3.5.8 software and Python spaCy libraries. Manual verification by three expert linguists achieved inter-rater reliability κ = 0.847. Statistical analysis employed chi-square tests with Bonferroni correction.

Results. Russian discourse evolved from industrial-militaristic metaphors through organic-medical imagery to architectural-technical concepts, demonstrating rationalization patterns (χ² = 47.23, p < 0.001). Iraqi discourse transformed from religious-historical through military-heroic to confessional-tribal metaphors, manifesting fragmentation patterns (χ² = 52.91, p < 0.001). Four primary metaphorical functions emerged: legitimation, mobilization, identification, and delegitimation.

Conclusions. Metaphorical systems demonstrate universal transformation patterns during transitional periods while maintaining culture-specific characteristics. Russian discourse gravitates towards technical-administrative imagery, reflecting rationalisation tendencies, while Iraqi discourse emphasises genealogical-religious connections, reflecting traditional authority structures.

Ключевые слова: концептуальная метафора, политический дискурс, когнитивная стилистика, сравнительная лингвистика, кросс-культурный анализ

Keywords: conceptual metaphor, political discourse, cognitive stylistics, comparative linguistics, cross-cultural analysis

Введение

Метафорические образы в политическом дискурсе представляют собой фундаментальные когнитивные инструменты концептуализации политической реальности. В периоды радикальных социально-политических трансформаций метафорические системы подвергаются существенной реконструкции, отражая изменения концептуальных основ политической культуры [12]. Это явление приобретает особую значимость при анализе переходных обществ, где смена политических режимов сопровождается трансформацией дискурсивных практик.

Актуальность данного исследования определяется необходимостью понимания функциональных механизмов метафорических систем в транзитивных обществах, что имеет особое значение для современной политической лингвистики. Изучение когнитивно-стилистических особенностей политических метафор позволяет выявить глубинные структуры, определяющие восприятие власти и социальных изменений в различных лингвокультурных контекстах. При этом сравнительный анализ России и Ирака представляет особый интерес ввиду схожести темпоральных характеристик их политических трансформаций при существенных различиях в культурно-исторических траекториях развития.

Объектом исследования являются метафорические конструкции в российском и иракском политическом дискурсе 1990–2020 годов. Предметом исследования выступают когнитивно-стилистические характеристики метафорических образов, их семантическая структура и функциональные особенности в условиях политических трансформаций.

Теоретическую основу составляют концепции когнитивной лингвистики [11], теория концептуальной метафоры Лакоффа-Джонсона [12], а также критический дискурс-анализ в традиции ван Дейка [14]. Исследование опирается на достижения российской школы политической метафорологии [8; 1] и современные работы в области кросс-культурного анализа метафор [9; 13].

Анализ существующих исследований выявляет закономерности трансформации политических метафор в условиях системных социально-политических изменений. Эти закономерности характеризуются трехэтапной динамикой: деконструкция доминирующих метафорических систем предшествующего режима, реконфигурация через интенсивное использование органических и медицинских метафор для осмысления кризисных процессов, и, наконец, кристаллизация новых устойчивых метафорических парадигм.

Ключевым наблюдением является процесс культурно-специфической адаптации универсальных метафорических механизмов под влиянием исторических, религиозных и социальных факторов. Данный феномен объясняет, почему российский дискурс эволюционирует в направлении технократической рациональности, отражая европейские традиции административного управления, в то время как иракский дискурс развивается в сторону генеалогическо-религиозной дифференциации, отражая структуры традиционного арабо-исламского общества.

Материалы и методы

Для проведения исследования был сформирован корпус политических текстов общим объемом 4,3 миллиона словоупотреблений, охватывающий период 1990–2020 годов. Российская часть корпуса (2,5 млн словоупотреблений) структурирована следующим образом: официальные документы — 32 % (указы, постановления, программные документы правительства), политические выступления — 28 % (речи президента, премьер-министра, лидеров партий), партийные программы и предвыборные материалы — 18 %, медиатексты — 22 % (федеральные СМИ: «Российская газета», «Известия», «Коммерсантъ»).

Иракская часть корпуса (1,8 млн словоупотреблений) включает: официальные документы — 35 % (правительственные заявления, конституционные тексты, декреты), политические выступления — 31 % (речи президентов, премьер-министров, лидеров основных партий), партийные программы — 16 %, медиатексты — 18 % (государственные и частные издания: «Аль-Сабах», «Аль-Машрик», «Курдистан»).

Временное распределение корпуса: 1990–1999 (22 %), 2000–2009 (35 %), 2010–2020 (43 %), что отражает увеличение объема политической коммуникации в цифровую эпоху. Для обеспечения сопоставимости результатов каждый жанр был стратифицирован по временным периодам пропорционально общему распределению.

Критерии отбора источников включали в себя следующие параметры. Официальные документы отбирались по принципу государственной значимости (конституционные акты, стратегические программы); политические выступления включали только публичные речи высших должностных лиц продолжительностью не менее 15 минут; медиатексты представлены материалами федерального / национального уровня с тиражом свыше 100 тыс. экземпляров.

Предварительный анализ показал жанровую специфику метафорических доменов. Официальные документы демонстрируют повышенную частотность архитектурных метафор (российские +7 %, иракские +5 % относительно среднего), политические выступления характеризуются преобладанием органических образов (+4 % и +6 % соответственно), медиатексты отличаются увеличенной долей конфликтных метафор (+8 % и +12 %). Данная жанровая вариация учитывалась при расчете агрегированных показателей через взвешивание по пропорциональной представленности жанров.

Методология корпусного анализа включала в себя автоматическое выявление метафорических выражений с использованием программного обеспечения AntConc 3.5.8 и специализированных скриптов Python с библиотекой spaCy 3.4.0. Поисковые паттерны ориентировались на концептуальные проекции согласно установленным процедурам идентификации метафор. Ручная верификация результатов проводилась тремя экспертами-лингвистами (два специалиста по русскому языку, один по арабскому), что обеспечило межэкспертную надежность κ = 0,847.

Статистический анализ предусматривал применение критерия хи-квадрат для исследования ассоциаций между типом дискурса и частотностью метафор с поправкой Бонферрони для множественных сравнений (α = 0,0125). Размеры эффекта рассчитывались с использованием V Крамера. Качественный анализ включал детальное исследование семантической структуры ключевых метафорических выражений, выявление культурно-специфических особенностей образных систем, анализ прагматических функций метафор в различных коммуникативных контекстах.

Результаты и обсуждение

Эволюция метафорических систем в российском политическом дискурсе

Анализ российского политического дискурса выявил последовательную эволюцию доминирующих метафорических моделей на протяжении исследуемого периода. Политический дискурс советского периода характеризовался преобладанием индустриальных и милитаристских метафор. Центральной была концептуализация общества как единого механизма: «винтик государственной машины», «шестеренка системы». Систематически использовались метафоры строительства: «строительство коммунизма», «фундамент социализма», «здание новой жизни». Милитаристские метафоры пронизывали все сферы общественной жизни: «трудовой фронт», «битва за урожай», «борьба за план».

Перестроечный период (1985–1991) характеризуется доминированием органических метафор. Ключевой стала концептуализация общества как «больного организма»: «болезни застоя», «оздоровление экономики», «лечение общества». Параллельно развивались метафоры возрождения, использующие образы пробуждения природы и смены времен года: «весна перестройки», «пробуждение общества», «ростки нового», «цветение демократии». Подобная стилистика создавала оптимистический образ грядущих преобразований, хотя впоследствии оказалась не вполне соответствующей реальности политических процессов.

Политический дискурс 1990-х годов отмечен доминированием архитектурных метафор, концептуализирующих процесс государственного строительства в новых условиях. Центральной становится метафора «строительства нового государства», предполагающая создание политической системы практически с нуля. Характерными примерами служат выражения «фундамент демократии», «здание правового государства», «конституционная основа», «политический каркас». Данные метафоры подчеркивали необходимость создания прочных институциональных основ новой политической системы, хотя реальные процессы часто противоречили этой риторике.

Политический дискурс 2000–2020 годов характеризуется синтезом различных метафорических моделей, объединенных общей темой восстановления и укрепления государственности. Доминирующими становятся метафоры стабилизации и укрепления, использующие образы строительного мастерства и реставрации. Ключевой метафорой выступает концептуализация государства как исторического здания, требующего бережного восстановления: «восстановление величия России», «укрепление государственности», «реставрация традиций», «возрождение мощи». Данная метафорика подчеркивает преемственность с историческим прошлым России, создавая образ непрерывности государственной традиции.

Трансформации метафорических систем в иракском политическом дискурсе

Анализ иракского политического дискурса обнаруживает иную траекторию развития, существенно отличающуюся от российской. Политический дискурс Ирака периода правления партии Баас (1968–2003) отличался систематическим использованием религиозно-исторических метафор, апеллирующих к славному прошлому арабской цивилизации. Центральной метафорической моделью выступала концептуализация современного Ирака как наследника великих исламских империй прошлого. Характерными примерами служат метафоры, сравнивающие Саддама Хусейна с великими правителями прошлого: «новый Навуходоносор», «лев арабов», «меч ислама». Данные образы создавали ореол исторического величия вокруг фигуры правителя, легитимируя его власть через апелляцию к славным традициям.

Во время военных конфликтов (1980–2003) политический дискурс Ирака приобретает ярко выраженный милитаристский характер. Доминирующими становятся метафоры героической борьбы и военной доблести. Ключевой метафорой данного периода выступает концептуализация войны как «второй Кадисии» – отсылка к знаменитой битве 636 года, в которой арабы разгромили персидскую империю Сасанидов. Данная метафора придавала современному конфликту историческое измерение, представляя его как продолжение вековой борьбы между арабами и персами, что особенно актуализировалось в контексте ирано-иракской войны.

После свержения режима Саддама Хусейна в 2003 году политический дискурс Ирака претерпевает кардинальные изменения. Доминирующими становятся метафоры разрушения, хаоса и постепенного восстановления, отражающие трагическую реальность постконфликтного общества. Ключевой метафорической моделью выступает концептуализация Ирака как разрушенного дома, требующего восстановления: «разрушенная страна», «восстановление отечества», «залечивание ран», «возрождение из пепла». Эти метафоры отражают не только физические разрушения, но и глубокий кризис национальной идентичности.

Политический дискурс современного Ирака (2010–2020) отмечен усилением конфессиональных и племенных метафор, отражающих фрагментацию иракского общества по религиозному и этническому признакам. Различные политические силы используют специфические метафорические системы для мобилизации своих сторонников. Шиитский политический дискурс активно использует метафоры мученичества и справедливости: «потомки мучеников», «наследники справедливости», «защитники угнетенных». Суннитский дискурс апеллирует к метафорам традиционного авторитета и законности: «хранители традиций», «столпы религии», «защитники сунны». Курдский политический дискурс развивает метафоры национального возрождения и самоопределения: «орлы Курдистана», «наследники Салахуддина», «хранители гор».

Количественный анализ метафорических доменов

Количественный анализ обнаруживает характерные различия в распределении метафорических доменов между российским и иракским дискурсами. Российский дискурс тяготеет к техническим и архитектурным образам, которые в совокупности составляют более двух пятых всех метафорических выражений (41 %), что свидетельствует о рационализационной направленности политического мышления. Иракский дискурс демонстрирует выраженную концентрацию вокруг религиозных и родственных метафор, совместная доля которых превышает половину всех образных выражений (52 %), отражая традиционалистскую ориентацию политической культуры.

Особенно показательной является асимметрия в использовании религиозной образности: если в иракских текстах религиозные метафоры встречаются почти в каждом третьем случае (31 %), то в российских — менее чем в каждом четырнадцатом (7 %). Данное соотношение отражает различную роль сакрального в политическом дискурсе двух обществ. Обратная тенденция наблюдается в сфере технических метафор: российские тексты используют их втрое чаще иракских (21 % против 7 %), что указывает на технократические приоритеты в концептуализации политических процессов.

Интерпретация практической значимости статистических различий

Выявленные статистические различия обладают субстантивным смыслом для понимания когнитивных механизмов политической коммуникации. 24-процентная разница между частотностью религиозных метафор в иракском (31 %) и российском (7 %) дискурсах означает, что в выборке из 1000 метафорических выражений иракский текст содержит на 240 религиозных метафор больше, чем российский. В практических терминах это означает, что каждый абзац иракского политического текста в среднем содержит 2–3 религиозно окрашенных образа против менее, чем одного в российском тексте.

Индекс когнитивного приоритета (отношение доминирующего домена к среднему значению) составляет 1,48 для российского дискурса (технические метафоры) и 2,07 для иракского (религиозные метафоры), что указывает на более выраженную специализацию иракского политического мышления. Данные различия коррелируют с измерениями культурной дистанции Хофстеде: высокие значения индекса дистанции власти в Ираке (95 баллов против 93 в России) соответствуют преобладанию иерархических религиозно-генеалогических метафор, в то время как более высокие показатели индивидуализма в России объясняют диверсификацию метафорических стратегий.

Прагматические следствия данных различий проявляются в эффективности политической коммуникации: экспериментальные исследования показывают, что сообщения, содержащие культурно-релевантные метафоры, воспринимаются на 35–40 % более убедительными, чем нейтральные формулировки. Таким образом, 7-процентная разница в частотности архитектурных метафор между российским (19 %) и иракским (12 %) дискурсами отражает различную восприимчивость аудиторий к образам конструирования и планирования.

Функциональный анализ политических метафор

Функциональный анализ позволил выделить четыре основные функции политических метафор с количественной оценкой их выраженности в обоих дискурсах.

Легитимационная функция в российском дискурсе реализуется преимущественно через метафоры компетентности («управленческие технологии», «политическая инженерия») с частотностью 18,5 %, в то время как в иракском контексте она осуществляется через метафоры традиционного авторитета («божественное предназначение», «историческая миссия») с частотностью 28,3 %. Эта разница отражает различные источники политической легитимности в двух культурах: рациональную компетентность в России и традиционный авторитет в Ираке.

Мобилизационная функция доминирует в российском контексте (31,2 %) через образы коллективного труда и общенационального проекта, в то время как в иракском контексте она составляет 19,7 % и реализуется преимущественно через метафоры священной войны и религиозного долга. Это различие объясняется советским наследием массовой мобилизации в России и более фрагментированной структурой иракского общества.

Идентификационная функция преобладает в иракском дискурсе (35,8 %) через образы родства и религиозной принадлежности («сыны племени», «братья по вере»), в то время как в российском дискурсе она достигает 22,1 % посредством метафор гражданской солидарности («общий дом», «единая семья народов»). Преобладание идентификационной функции в иракском дискурсе отражает первостепенную важность групповой идентичности в условиях фрагментированного общества.

Делегитимационная функция демонстрирует относительно сходные показатели: 28,2 % в российском дискурсе (где доминируют медицинские метафоры по отношению к внешним угрозам: «болезнь западничества», «вирус революции») и 16,2 % в иракском (где преобладают религиозные метафоры борьбы добра и зла: «силы тьмы», «враги веры»).

Сравнительный анализ устойчивости метафорических элементов

Сравнительный анализ выявил различную степень устойчивости метафорических элементов в двух традициях политического дискурса. В российском дискурсе наблюдается высокая устойчивость пространственных метафор (центр – периферия, верх – низ, внутреннее – внешнее), отражающих константы российского политического мышления, укорененные в имперской традиции. Одновременно происходят радикальные изменения в темпоральных и деятельностных метафорах, что свидетельствует о переосмыслении исторической траектории и целей политического развития.

Иракский дискурс демонстрирует высокую устойчивость генеалогических и религиозных метафор при значительной изменчивости политических и государственных образов. Это отражает доминирование традиционных социальных структур (племенных и конфессиональных) над современными политическими институтами. Даже радикальные политические изменения не затрагивают глубинных паттернов концептуализации социальных отношений через призму родства и религиозной принадлежности.

Механизмы метафорического творчества

Анализ механизмов метафорического творчества выявил различные стратегии языковой креативности в политическом дискурсе двух стран.

Российский политический дискурс демонстрирует тенденцию к комбинированию различных концептуальных доменов, создавая сложные метафорические комплексы типа «архитектура безопасности», «дорожная карта реформ», «мост между традицией и модернизацией». Такой подход отражает стремление к синтезу различных аспектов политической реальности в рамках единой концептуальной схемы.

Иракский дискурс тяготеет к персонификации абстрактных политических концептов через использование генеалогических метафор типа «дочери революции», «сыны сопротивления», «братья по борьбе», «отцы нации». Данная стратегия отражает стремление придать абстрактным политическим концептам конкретность и эмоциональную насыщенность через обращение к фундаментальным социальным отношениям родства, которые составляют основу традиционного общества.

Заключение

Проведенное исследование позволяет сформулировать ряд существенных выводов теоретического и практического характера.

Установлено, что метафорические системы политического дискурса представляют собой динамичные когнитивные структуры, претерпевающие кардинальные изменения в периоды социально-политических трансформаций. Эволюция образных систем отражает более глубокие процессы изменения концептуальных основ политической культуры общества.

Сравнительный анализ выявил как универсальные закономерности трансформации политических метафор (интенсивное использование органических образов в переходные периоды, доминирование конфликтных метафор в условиях нестабильности), так и культурно-специфические особенности (тяготение к техническим метафорам в России, к религиозным – в Ираке).

Российский политический дискурс демонстрирует эволюцию от индустриально-милитаристских образов советского периода через органическо-медицинские метафоры переходного времени к архитектурно-техническим образам современности, отражая общую тенденцию рационализации политического мышления.

Иракский дискурс характеризуется движением от религиозно-исторических метафор периода Баас посредством военно-героических образов конфликтных лет к фрагментированным конфессионально-племенным метафорам современности, отражая процессы дезинтеграции централизованного государства и актуализации традиционных идентичностей.

Функциональный анализ выявил различные стратегии использования метафорических систем в политической коммуникации: легитимационную, мобилизационную, идентификационную, делегитимационную. В российском контексте доминирует мобилизационная функция через образы технической компетентности и коллективного проекта, в иракском – идентификационная через генеалогическо-религиозные связи и конфессиональную принадлежность.

Теоретическая значимость исследования состоит в выявлении закономерностей трансформации политических метафор в транзитивных обществах через трехэтапную динамику изменений и обосновании механизма культурно-специфической адаптации универсальных когнитивных структур под влиянием цивилизационных факторов. Исследование расширяет теорию концептуальной метафоры, демонстрируя различные пути развития метафорических систем в зависимости от культурно-исторического контекста. Предложенная типология адаптационных стратегий создает основу для прогнозирования метафорических трансформаций в других переходных обществах.

Методологическим вкладом является разработка комплексной модели сравнительного анализа политических метафор в неродственных языках с учетом переводческих ограничений и культурных различий. Созданные процедуры корпусного анализа и статистической верификации межкультурных сравнений могут быть адаптированы для исследования других языковых пар в различных дискурсивных сферах.

Практическая ценность работы заключается в создании основы для оптимизации кросс-культурной политической коммуникации через понимание метафорических предпочтений различных культур. Выявленные закономерности позволяют прогнозировать эффективность политических сообщений в зависимости от культурного контекста: для российской аудитории рекомендуется использование технико-административных образов, подчеркивающих рациональность и системность; для иракской аудитории предпочтительны генеалогическо-религиозные метафоры, апеллирующие к традиционным ценностям и групповой идентичности.

Результаты исследования могут применяться в дипломатической практике для адаптации переговорных стратегий с учетом различной функциональной направленности метафорических систем. Понимание мобилизационной ориентации российского дискурса и идентификационного характера иракского способствует выстраиванию более эффективных коммуникативных стратегий в двустороннем диалоге. Кроме того, мониторинг метафорических трансформаций в публичном дискурсе может служить индикатором политической нестабильности, поскольку интенсификация органических и медицинских образов сигнализирует о восприятии кризисных процессов в обществе.

Исследование открывает перспективы для дальнейшего изучения метафорических систем в различных культурных и политических контекстах, разработки более совершенных методов анализа образных структур политического дискурса, создания прогностических моделей эволюции политической метафорики в транзитивных обществах. Особый интерес представляет расширение сравнительного анализа на другие переходные общества (страны постсоветского пространства, арабского мира, Латинской Америки) для выявления универсальных паттернов и региональных особенностей метафорических трансформаций.

References:

1. Баранов А.Н. Когнитивная теория метафоры: достижения и перспективы. — 2019. [Электронный ресурс]. — Режим доступа:  https://dialogue-conf.org/media/2607/baranov.pdf (дата обращения: 19.11.2025).
2. Брежнев Л.И. Ленинским курсом: Речи и статьи. — Т. 6. — М., Политиздат, 1978. — С. 577–598.
3. Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. — М.: Политиздат,1988. — 271 с.
4. Ельцин Yeltsin, B. N., 1993. Rossiia: chelovek, sem'ia, obshchestvo, gosudarstvo [Russia: person, family, society, state]. Moscow: Respublika. (In Russian)
5. Материалы XXVI съезда КПСС, 1981. Москва: Политиздат, 1982. — 293 с.
6. Путин В.В. 2007. Выступление на расширенном заседании Государственного совета «О стратегии развития России до 2020 года». [Электронный ресурс]. — Режим доступа:   http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24825 (дата обращения: 19.11.2025).
7. Рябова Т. Б., 2019. Метафорические модели современного российского политического дискурса // Политическая лингвистика, 3, с. 132–148.
8. Чудинов А.П. Россия в метафорическом зеркале: когнитивное исследование политической метафоры (1991-2000): монография. — Екатеринбург : Урал. гос. пед. ун-т., 2001. — 238 с.
9. Chilton P. Language, space and mind: The conceptual geometry of linguistic meaning. — Cambridge: Cambridge University Press, 2019.
10. Hussein S. The Revolution and Women in Iraq. Baghdad: Translation and Publishing House: Revolution Publications, 1979.
11. Kövecses Z. Extended conceptual metaphor theory. — Cambridge: Cambridge University Press, 2020.
12. Lakoff G., Johnson M. Metaphors we live by. — Chicago: University of Chicago Press,2003.
13. Musolff A. Political metaphor analysis: Discourse and scenarios. — London: Bloomsbury Academic, 2020. — 283 p.
14. van Dijk, T. A., 2018. Discourse and power. 2nd ed. London: Palgrave Macmillan.