"БРОДЯЧИЙ ЛЮД" РАФАЭЛЕ НОБИЛИ - ПЕРЕРАБОТКА "ЗЕРЦАЛА ЧЕРРЕТАНОВ" ТЕЗЕО ПИНИ, СТОЯВШЕГО У ИСТОКОВ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО ПИКАРЕСКНОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЖАНРА

АННОТАЦИЯ

Роль Тезéо Пини в становлении западноевропейского пикарескного литературного жанра оценивается по метафрастическому методу “transferentem fugere non possunt” Плиния Младшего [1, с. 137], пользуясь результатами переводческих исследований. Снискавший в XVII–XIX вв. читательский успех в русле пикарескной литературы фтохологический компендиум «Бродячий люд» Рафаэле Нóбили (Rafaele Nobili, “Il Vagabondo”, первое издание: Витербо, 1621 г.) с эпизодами и новеллами о побирушных проходимцах-черретанах: псевдосвятых, мнимых родичах Св. Павла, чудовидцах, душеспасителях, лжепаломниках, пророках, реликвийщиках, колдунах, некромантах и иже с ними, – представляет собой переработку прозябавшей в течение четырёх с половиной столетий в забвении и обнаруженной лишь в 1935 г. рукописи «Зерцало черретанов» учёного викария Тезéо Пини (Teseo Pini, Speculum cerretanorum, 1484–1486 гг.), который, одним из первых в литературе обратив внимание на поразившие Западную Европу массовое нищенство, бродяжничество и побирушничество, впервые в западноевропейской художественной литературе сделал нищебродных плутов центральными литературными героями, оказавшись таким образом у истоков западноевропейской пикарескной литературы, предтечей и, по существу, её родоначальником.

Проливая крупицу света на авантюрную историю исполненной плутовства пикарескной литературы, статья могла бы вызвать интерес к изданному в моём переводе сочинению Рафаэле Нóбили.

ABSTRACT

Teseo Pini’s role in WE picaresque literary genre appearance assessed according to Pliny the Younger’s “transferentem fugere non possunt” [1, p. 137] metaphrastic principle, through translator’s toil. Rafaele Nobili’s mendicants compendium “Il Vagabondo” (first ed.: Viterbo, 1621) with episodes & novels about cerretani strolling alms collectors: self-proclaimed saints, St. Paul’s supposed descendants, miracle witnesses, soul savers, feigned pilgrims, prophets, relic peddlers, sorcerers, necromancers & knaves alike, – met with popularity in the 17th–19th cent. amongst picaresque fiction readers, is a re-elaboration of “Speculum cerretanorum” (1484–1486) MS., languished for approx. 450 yrs in obscure oblivion & discovered in 1935, having been composed by Teseo Pini – a lettered vicar, one of the first to notice the overflowing indigence, vagrancy and beggary in WE, the first to expose rogues & tramps as main characters in his narrative, finding hence himself at the origins of WE picaresque literature, i.e. forerunner, essentially its progenitor.

Shedding drops of light on trickery-stuffed rogue literature adventurous history, the essay could arouse interest in Raffaele Nobili’s writing now edited in my translation.

Ключевые слова: Тезéо Пини, черретаны, Бианты, пикарескная литература

Keywords: Teseo Pini, cerretani, bianti, rogue literature, Rafaele Frianoro

Иллюстрированный новеллами фтохологический компендиум под названием «Бродяга, или бичеванье лохмотных прохиндеев» (Il Vagabondo overo Sferza de’ Guidoni), с огромным успехом среди читателей вписавшийся в русло модной в XVI–XVII вв. пикарескной литературы, впервые в Витербо в 1621 г. под псевдонимом Рафаэле Фрианоро (т.е. Рафаи́л фра Иаки́нф Нóбили Рóмлянин) опубликовал Рафаэле де Нóбиле (Rafaele De Nobile; Рим, втор. половина XVI в. – перв. пол. XVII в.), который, вступив в 1594 г. в нищенствующий монашеский Орден доминиканцев в Монастыре Святой Девы Марии при Ступенях (Convento di S.Maria in Gradi) в Витербо с принятием имени фра Джачи́нто (брат Гиацинт, уст. Иаки́нф; лат. Hiacynthus De Nobilĭbus), получил затем известность прилежного эрудита, хорошо образованного филолога и составителя многих монастырских летописей, житий святых и книг о религиозной богопреданности. Поскольку монахи этой обители заведовали действовавшим при ней недужным и странноприимным Домом Господним (ospitale Domus Dei), основанным в 1292 г. владетельным синьором Висконте Гатти для лечения местных больных и приёма паломников, путничавших через Витербо по Пилигримной дороге (она же Путь франков; Via Romea /< romèi – паломники/, Via Francigena) в Рим, брату Иаки́нфу доводилось видеть многочисленных старавшихся с хитрыми уловками прожить разношёрстных лихих побродяжников, которые и стали персонажами его произведения, зачастую будучи черретáнами – выходцами из известного своими церровыми дубами селения Черрéто Сполетанское (или Церроворощинск у Сполето; Cerreto di Spoleto в Перуджинской обл., Умбрия), впервые о которых (в 1448–1453 гг.) писал гуманист Флавио Бьондо из Форли́:

«Народ селения Черрето занят поголовно добыванием бесчестных доходов, и посему ходят все они почти повсюду по Европе, попрошайничая, прочих людей надувая, нищенство и будто бы многие свои невзгоды изображая, якобы данные ими обеты оглашая и в одежды религиозные рядяся, да весьма богатенькими потом домой ворочаются. Настолько ихнее бесчестие стало к их стыду общеизвестным, что, как всех паразитов-прихлебателей и подхалимов называли “Гнафóнами” от имени Гнафóна Сицилийца, так же и попрошаек бессовестных и шельмецких прохвостов по тем типам из Черрето именуют во всей Италии черретанами» [2, с. 117-I].

Черрéто Сполетанское и соседствующие с ним селения расположены среди крутых гор, на не пригодных для земледелия землях с ограниченным числом пастбищ и маловодными речёнками [2, с. 116-II, 117-I]. В связи с географической близостью к Папскому государству, которым как и орденами монахов-госпитальеров, больницами и странноприимными домами выдавались лицензии на сбор пожертвований и соответствующие индульгенции для благодетелей, равно как и по причине близости к доходному Пилигримному пути (Via Romea) в Рим, неимовитые церроворощинцы и жители близлежащих селений после «чёрной чумы» 1348 г. стали получать официальные разрешения взимать пожертвования на восстановление пришедших в упадок больниц, арендуя зоны такого сбора (la baya, la baglia, la balía < лат. ballium, pl. ballia; baillium, pl. baillia – зона юридической компетенции; договорная зона собирания милостыни. В договоре об аренде устанавливалась зона и временны́е рамки сбора, а также плата за аренду, причитающаяся арендодателю от арендатора /i bayuli, i baglivi – арендаторы зон испрашивания милостыни/).

Первые церроворощинцы, отряжавшиеся за пожертвованиями (nuntius – посланник; унич. biante – топтун, странник; перехожий побирушник Биант; i questuarii professionisti – профессиональные испрашиватели), собирали даяния, вероятно, в пользу Больницы «Звезда» в Сполето (Ospedale della Stella a Spoleto), выхаживавшей также подбросышей, затем – для Больницы Святого Духа в Саксии (Ospedale di S.Spirito in Sassia, Рим; зоны сбора пожертвований – в Центральной Италии) [3, с. 244–247] и в интересах прочих малых и крупных недужниц и странноприимных домов по всей Западной Европе, причём в силу своих тесных связей с Аббатством Св. Антония во французском Виене (Vienne) черретаны (т.е. выходцы, прежде всего, из Черрéто Сполетанского и близлежащих селений Монтесанто и Селлано) в XIV–XVI вв. обладали монополией на сбор милостыни в пользу утверждённого в 1297 г. Папой Римским Бонифацием VIII канонического Госпитального Ордена Св. Антония, внося существенный вклад в его экономику: в долине р. Нера  (la Valnerina) и, в частности, в Черрéто Сполетанском (Cerreto di Spoleto) и в прочих там же расположенных местностях, а именно: Монтелеоне Сполетанское (Monteleone di Spoleto), Кáшия (Cascia), Норча (Norcia), Скеджино (Scheggino), Селлано (Sellano), Валло ди Нера (Vallo di Nera) и др., – монахи-антониты вербовали своих отряжаемых посланников (nuntii) [4, с. 213], которые в качестве их посредников взимали пожертвования на огромных территориях с охватом в т.ч. Умбрии, Марке, Кампании, Калабрии, Апулии, Риминийской синьори́и, Тосканы, Абруцци,  Сицилии, Паннонии, Валахии и прочих граничащих с Оттоманской империей стран [5, с. 40], Далмации, Бургундии, Франции, Германии, других стран Западной и Центральной Европы, а также России [5, с. 37].

Рисунок 1. Местоположение Сполетанских земель

Побирошничество в рамках или под предлогом скоординированного христианами-католиками испрашивания милостивых подаяний осуществлялось с 20^-ых гг. XIV в. не только до 1562 г. (когда на XXI заседании Трентского Собора институт сборщиков подаяний /questores eleemosinarum/ был отменён во всём христианском мире), но продолжалось и далее: бродяжники, проходимцы и черретаны с языческим прошлым обожателей богини плодородия и урожая Цереры, сознательно или инстинктивно обратившись к деятельности на идеологическом фронте и воодушевлённые примером служителей культа Папского теократического государства, выпрашивали пожертвования, играя на струнах христианской католической мистики, которой было пронизано почти всё западноевропейское население, и за счёт использования христианских догм и стереотипов, а также предрассудков, суеверий и колдовства.

В окру́ге Церроворощинска ввиду благоприятной конъюнктуры для желавших взяться за побирушное ремесло открывались частные школы (studia – университеты, школы) профподготовки с импровизированными консультантами-проходимцами, которые, «уподобляясь учителям грамматики, риторики, диалектики и прочих наук, пагубному побирушническому способу заработать деточек обучают: преподают все должные быть изложенными как высшие, так и низшие ухищрения искусные с предписаньями, приёмами и телодвижениями для объегоривания ближнего, в особенности – словесною фальшью» [5, с. 40].

Лукавство, хитроумие, бесстыдство и лицемерие – непременные качества сборщиков подаяний, как назидает ассистент кандидатов в Бианты, некий Сципион из Сполето:

«Неведом вам, незнаком характер церроворощинцев и побирох: сбором-то подаяний занимающемуся пристало быть лукавым, хитроумным, бессовестным, эдаким старым боровом себя вести да не стыдиться, будучи уличённым в одном или нескольких обманах, ибо, ежели посвятивший себя таким умениям искусным будет стыдиться, то он бесполезен, подобно вспыльчивому любомудру» [5, с. 9].

Позволяющие заглянуть в констатируемую без сказочных прикрас действительную жизнь Италии конца XVI – начала XVII вв., проникнутые стихийным ренессансным реализмом иллюстративные и одновременно разоблачительные новеллы на фтохологические сюжеты о чинимых различными братиями церроворощинских проходимцев характéрных (грошовых) лукавоухищрениях, плутовстве, надувательствах, обманах, околпачивании и лихоманстве снискали литературный успех, и под слегка подправленным заголовком «Бродяга, или бичеванье шельмецких побирушников и нищебродов» (Il Vagabondo, overo sferza de’ Bianti e Vagabondi) в чуть расширенной редакции (содержащей уже не 24, а 37 глав с Предисловием «Читателям») с 1627 по1828 гг. вышли в ок. 20 итальянских, а также в одном женевском и двух французских изданиях (Париж, 1644 г.; Труá, 1648 г.) – в переводе 1644 г. (вместе с приложением «Времяпровожденье для славных компаний» /Entretien des bonnes compagnies/ из 184 развлекательных эпизодов) известного драматурга Дефонтэ́на (он же Николя́ Мари́; Nicolas Mary, прозван Desfontaines).

Лишь три столетия спустя, в 1935 г. уроженец Черрето Сполетанского, иезуит Пьетро Пирри опубликовал статью об обнаруженном им в Урбинском фонде Ватиканской библиотеки латинском манускрипте №1217 под названием «Тезéо Пини из Урбино. О происхождении черретанов и об их надувательствах. Преподобному сударю Джирóламо Сантуччи из Урбино, Епископу в Фоссомброне и Герцогскому вице-легату». Так всплыла правда об аморальном христианском католическом монахе Рафаэле Нóбили, который, случайно в монастырской книгохранительной палате наткнувшись на забытую 135-летней давности латинскую рукопись под названием «Зерцало черретанов, или О происхождении церроворощинских шаромыг и об их надувательствах» (Speculum cerretanorum, seu De cerretanorum origine eorumque fallaciis», 1484–1486 гг.) с описанием шельмецких братий проходимцев-черретанов и используемых ими способов объегоривания, с благим рвением в духе Тридентского Собора её переработал, откорректировал с учётом нового (к 1621 г.) времени, худо-бедно изложил по-тоскански и опубликовал под своим именем, умалчивая о латинском первоисточнике и его Авторе: это – Тезéо Пини из Урбино (Teseo Pini d’Urbino, лат. Theseus Pinus Urbinas; род. в селении Ферминьяно близь Урбино, втор. пол. XV в.), эрудит и меценат, Заведующий епископской канцелярией (Dottore in Decreti, лат. decretarum doctor) и Главный викарий (т.е. первый епископский заместитель) сначала в Фоссомброне (втором по значимости городе Герцогства Урбинского) при епископе Джирóламо Сантуччи, затем в Урбино, в Монтефельтро (возможно, в селении с наскальной крепостью Сан Лэ́о /borgo e rocca San Leo/) и, наконец, в Сполето во время епископата Костантино Э́роли (Costantino Eroli; в епископской должности в 1474–1500 гг.), а также – Главный викарий архиепископа Флорентийского Ринальдо Орсини и судья, прозванный «бичом черретанов» (flagello dei cerretani). Находившееся в вассальной зависимости от Папского государства Герцогство Урбинское в этот период, при Герцоге Федери́ко III да Монтефельтро (Federico III da Montefeltro; Гу́ббио, 1422 – Феррара, 1482 гг.; кондотьер и меценат, Герцог Урбинский в 1474–1482 гг.) достигло наибольшего территориального расширения и хозяйственного расцвета и Урбино стал вторым после Флоренции центром культуры и искусств в Италии.

Не вполне адекватный перевод доминиканца-агиографа выполнен в конформистском контрреформаторском ключе упрощенчески, с пропусками и отсебятиной, характеризуясь такими особенностями:

- полностью совпадающая с оригиналом композиция – описание одних и тех же 38 лохмотных братств, хотя, в действительности, побирушных специализаций в Италии в описываемое время бытовало на ок. 3 десятков больше;

- сюжеты и персонажи, в основном, совпадают;

- сплошные текстовые совпадения, напр. в эпизоде с двумя мучниками:

…qui pro conficiendis hostiis solum, tantam farinam per dies octo collegerunt, quod ex pretio a caupone quodam florenos quatuor receperunt. Isti ambo et simul quærebant duos portantes sacculos, et dum quid plusculum collefissent, unus domum reportabat, ne admiratione populum afficerent petendo quod habebant et supererat necessitate [5, с. 29].

…questi in otto giorni raccolsero tanta farina sotto nome di far ostie che da un taverniere a cui la venderono ne cavorno quattro scudi. Cercando insieme con due sacche per uno, e quando erano piene a qualche segno, uno di loro le andava a votare, acciò la gente non si accorgesse che chiedevano più del bisogno, e di quello che avevano soprabbondanza [7, с. 144].

Так вот за восемь дней под предлогом выпекания облаток евхаристического хлеба понабрали они муки столько, что от харчевника, коему её продали, получили за неё четыре скудо. Вместе ходили её просить, да каждый две сумы носил: как заполнится одна до определённой отметки – так кто-то из них идёт опорожнять, чтоб людям не было заметно, что просят сверх надобности, то есть того, что есть у них уже в избытке [6, с. 42];

- затушёвывание персонажей, в частности – для покрытия церковников и монашества. Так, эти двое мучников – христианские католические монахи (у Тезéо Пини «монах брат Áнгел Старший и монах брат Иероним» /frater Angelus senior et frater Hieronymus/ [5, с. 29]) – стали у Рафаэле Нóбили просто «двумя прошунами мучишки: одного звали Áнджело, а другого – Джерóнимо» [6, с. 42];

- Бальдов подменщик настоятель церкви Св. Андрея (Prior Sancti Andreæ [5, с. 22], вероятно, в местечке Сант’ Андрéа Д’Альяно у Перуджи /Sant’Andrea d’Agliano/) стал «неким Андрéа» [6, с. 29];

- занимавшийся колокольщиковым побирушничеством брат Антонио Барбато, отшельник скита Святого Бонифация на горе Монтелуко (Frater Antonius Barbatus eremita apud sanctum Bonifacium in Monte Luco [5, с. 39]) у Рафаэле Нóбили значится как Антонио Барбато [6, с. 53] без уточнений;

- обеднение текста замалчиванием таких исторических персонажей, как: Марино Марцано (Marino Marzano, 1420–1494 гг., Герцог Сесса Аурунка), Тезéо Пини, Джентиле из Фолиньо (Gentile da Foligno, 1280/1290–1348 гг., врач-эпидемиолог), Бернарди́н Сиенский (Bernardino da Siena, 1380–1444 гг., Святой), Филиппо Мария Висконти (Filippo Maria Visconti, 1412–1447 гг., Герцог Миланский), Домéнико Капрáника (Domenico Capranica, 1400–1458 гг., кардинал и гуманист), Пьерджентиле да Варано (Piergentile da Varano, 1400–1433 гг., владетельный синьор города Камерино), Антонио Коррéр (1359–1445 гг., кардинал).

«Зерцало черретанов» Тезéо Пини и переработка этого произведения, опубликованная доминиканцем Рафаэле Нóбили, созданы в жанре морализаторской энциклопедии и по своей тематике (описание нищенских братий) сродни отпечатанной четверть века позже немецкой «Книге о бродяжниках» (она же «Братия нищебродов»; Liber vagatorum, Der Bettler Orden; первое издание: Пфорцхайм, ок. 1509 г.; издатель Томас Аусхелм /Thomas Aushelm/. В 1510–1755 гг. издавалась более 30 раз.) анонимного автора, в тексте называемого Почтенной духовной особой (ein hochwirdig Meister; нем. обращение hochwürdig, ит. Reverendo /почтенный/ используется по отношению к католическому духовенству) по имени Знаток Надувательств (мак. лат. nomĭne Expertus in Trufis), которым, по всей вероятности, мог быть Матиас Хю́тлин (Matthias Hütlin, ум. в Пфорцхайме, 1524 г.) – Управляющий госпитальным приютом в Пфорцхайме в 1500–1524 гг. В рукописных копиях в 60–70^-ые гг. XV в. эта книга рассылалась (для предостережения буржуев от злокозненных-де попрошаек) в ряд других городов германоязычного ареала, так что один из таких ранних, дотипографских её вариантов, по предположению филолога Пьеро Кампорези [7, с. CLX], вполне мог попасться на глаза отличавшемуся пытливой любознательностью Главному викарию и Заведующему канцелярией Тезéо Пини (а также быть им прочитан и подсказать ему замысел «Зерцала черретанов») среди книг и манускриптов, привезённых из Германии его церковным начальником – епископом Джирóламо Сантуччи, – служившим по распоряжению Папы Сикста IV в 1473–1478 гг. легатом в Кёльне.

Классовую сущность описываемых нищебродных персонажей – пролетариев первой волны – вскрывают Карл Маркс и Фридрих Энгельс:

«В Италии, где капиталистическое производство развилось раньше всего, раньше всего разложились и крепостные отношения [8, с. 728, прим. 189]. ...Люди, изгнанные вследствие роспуска феодальных дружин и оторванные от земли то и дело повторяющейся, насильственной экспроприацией, – этот поставленный вне закона пролетариат поглощался нарождающейся мануфактурой далеко не с такой быстротой, с какой он появлялся на свет. С другой стороны, люди, внезапно вырванные из обычной жизненной колеи, не могли столь же внезапно освоиться с дисциплиной своей новой обстановки. Они массами превращались в нищих, разбойников, бродяг – частью из склонности, в большинстве же случаев под давлением обстоятельств. Поэтому в конце XV века во всех странах Западной Европы издаются кровавые законы против бродяжничества. Отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их превратили в бродяг и пауперов. Законодательство рассматривало их как “добровольных” преступников, исходя из того предположения, что при желании они могли бы продолжать трудиться при старых, уже не существующих условиях» [8, с. 744].

При массовом – в силу указанных социально-экономических условий – характере возникшего по вине капиталистов нищебродства поставленный феодалами и буржуями вне закона бродяжный люд стихийно структурировался, образуя группы (братии) нищих с различной побирушной специализацией. Жуликоватые церроворощинские бедолаги – в феодальном обществе со всё более укрепляющейся мелкобуржуазной составляющей – для добывания себе материальных благ социально вынуждены вписываться в официально признанные мифологемы и идеологические шаблоны, подстраиваясь под догматические стереотипы господствующего христианского учения, насаждаемого Папским теократическим государством.

Согласно Тезéо Пини, «секты» черретанов, наущенных «различным притворствам, обманам и нечистым словесным манипуляциям самим     Дьяволом – их отцом и  наставником» [5, с. 8], в своей совокупности и с охватом примкнувшего сброда, в т.ч. самозванных святых, шарлатанствующих Апостольских родичей (Пáвловичей), лжепророков, завиральных чудовидцев, будто бы получателей божественных откровений, корыстных душеспасителей, ложных священников, псевдомонахов и псевдопаломников, реликвийщиков с фальшивыми реликвиями, колдунов и мнимых магов-некромантов образуют – в качестве антитезы т.н. Святой Церкви Господней – некое Бесовское сборище, или Сатанинскую антицерковь злолукавцев. Так черретаноборчество католики в лице своего церковноначалия вписали в контекст антидиссидентской войны – охоты на ведьм, – и Тезéо Пини, а за ним Рафаэле Нóбили представляют нам целую галерею таких пособников Антихриста.

Псевдомнихи (affrati – досл. небраты́ /монашущиеся/) «под обманным покровом будь то белых или серых, рыже-бурых цвета кожуры каштанов либо чёрных одежд служителей культа, на манер священников и им подобных нарядившись, вытворяют массу паскудных дел... И в низшие-то саны отродясь не получив рукоположенья, с дерзостию всё же норовят   служить святую мессу, а, как удастся, то говорят, что это первое, мол, их богослуженье, да вершат такое единственно ради дохода от собираемых ими приношений и пожертвований... Выслушивают ещё исповеди и какие угодно грехи отпускают с великим для бедных душ уроном и с пользою для собственной своей мошны, налагая на грешащих покаяния чрез милостивые даяния и богослужения, кои, дескать, должны быть отслужены в ихних непременно  монашеских скитах» [6, с. 13].

Преподобничающие (spectini) «строят из себя нá людях священников и на их же манер выряжаются. На улицах и площадях плетут вздор завиральный и рассказывают басни, на кои мужи, жёны и дети сбегаются с не меньшим удовольствием, чем если бы на зрелище какое шли поглазеть или комедию послушать. Просят подаяний в пользу недужниц Святого Антония, Святого Лазаря для неизлечимых, Святого Варфоломея Беневентского для прокажённых и ради прочих подобных приютов для бедных хворых и немочных. Одежды на них со знаками их скорбных домов, в руках – колоколец, чтоб его звоном для слушания своих россказней народ собирать и с большею убедительностию склонять его к щедрости. На кушаке своём носят подвешенный жестяной футлярчик с заключёнными внутри него грамотами дозволительными, без коих не могут на полном основании попрошайничать».

Таска и Нардо – «пронырливые и хитроумные преподобнички, запроста творящие обман и знающие тысячи искусных способов урвать себе от чужого добра», – от женщин у селенья Пенна де’ Билли получают отрез льняного полотна ради, дескать, сохраненья висевших тогда на деревьях плодов и недопущенья оных порчи от ненастья... и будто бы для украшенья алтаря Святого Антония Виенского» [6, с. 37].

Мучники́ (affarinati) «выпрашивают муку под предлогом выпечки, дескать, пресных облаток хлеба для Евхаристии, нужных священникам для подношения на святом алтаре Господу Богу ради здравия живых и освобождения умерших от грехов, и во всяком доме какую-то толику её получают от людей набожных, охотно, лишь заслышав об этом, дающих мучишку из желания быть причастными к приношениям Богу, отчего вечером обнаруживается, что изрядно те её понасобирали [6, с. 41–42].

Лампадники (alampadati) «в Страстную седмицу и на праздники Великих Святых просят елея для лампад иль светильников, возжигаемых пред дарохранительницей со Святыми Дарами либо перед образами Святых и Блаженной Девы Марии, и столько его собирают, что семье потом на целый год хватает» [6, с. 42].

Чашеподношенцы (calcidarî), эксплуатируя бытующие в народной среде суеверия и веру в колдовство, «чрез убеждающие свои речи и лицемерничание ввели новое и не слыханное досель вероисповеданье, да вот какое: втолковывают рожающим в текущем году бабам, что те, желая быть плодовитыми и обезопасить свои роды от всяческого ведьмовского чернокнижья, насыланья чародейных пут, ворожейного зачаровывания и околдовывания нараспевными заклинаньями, должны, мол, присутствовать на церковной мессе со свечою в руках ежедневно, начиная с Вербного воскресенья и до дня Святой Пасхи, причём в этот последний день всякой женщине пристало в подтвержденье своей истовой набожности принести в дар вместительную посудину с добрым вином и пару крупных буханок хлеба – подобно дарам, подносившимся Служителем Справедливости Мелхиседéком,– непременно присовокупляя чего-то ещё, сиречь яичек, сыра, козляток и всего такого прочего, и отдать также и свечу, коя в те дни (во время мессы) у ней в руке» [6, с. 49].

На чашеподношенцев Тезéо Пини бросает тень ереси не случайно, усматривая в их жульничестве еретические ростки наступающего протестантизма: действительно, в самом центре католической Европы в рамках Чешской Реформации в XV в. преобладающей верой в Чехии было чашничество (или утраквизм, каликстинская ересь < чеш. kališníci, лат. calixtini – чашники, каликсти́нцы) – протестантская доктрина деятелей умеренного крыла гуситского движения. Виднейшим их представителем являлся приятель Яна Гуса – чешский богослов и проповедник, преподаватель Пражского Университета Иаков из Стршибра, который с 1414 г. (сначала в Праге) вместе с разделявшими его взгляды священниками стал практиковать святое причастие «в обеих формах» (sub utraque specie > ит. utraquismo – утраквизм), т.е. во время евхаристии давать не только священникам, но всем прихожанам и хлеб, и вино, как то делали церроворощинские шельмецкие чашники-угощатели.

Колокольщики (morghígeni) – «хитроумные люди, изыскивающие случаи подзаработать на вещах, предназначенных для поклонения Богу и к людскому спасению: когда им нужны деньги, берут светильник латунный или со звонницы малый колокол снимают и, дав его нести человеку какому-то либо осла им, чтоб вёз, нагрузивши, сами следуя позади, с чётками или молитвенником в руках ходят по городам, по обнесённым крепостными стенами селеньям и простым неукреплённым сёлам, делая вид, будто творят множество молитв за благодетелей, да денег в покрытие цены того колокола просят, сказывая, что купили, мол, его днями ранее» [6, с. 53].

Служители нищебродной Антицеркви ради получения для себя пожертвований произносят проповеди, проводят богослужения и будто бы вызволяют души умерших из Чистилища. Так, ряженый на манер отшельников псевдопостри́женец в землях епархии Вольтерры, «хорошенько справки о каких-то людях предварительно наведши, сообщал им, что душа такого-то их родственника, друга или члена семьи и т. п. испытывает в Чистилище жесточайшие муки и для её освобождения надобно, дескать, где-то – тут он называл место непременно донельзя необычное и вельми далёкое – заказать сотворение множества богослужений в честь какой-то там Богоматери; в противном же случае, коли таким моленьем за усопшего не будет его душа освобождена, то пренебрёгшие его советом в скором-де времени угодят туда же мучиться и кары их душам умножатся стократно. Таковым образом стращал он людей, кои, чтоб не отправиться столь скоро в мир иной, отдавали ему уйму денег: пусть, мол, велит службы ради ихних душ творить» [6, с. 17]. Этим же способом подзаработать пользуются и действующие якобы от имени Римских Пап и прелатов рядовые сборщики милостыни – шельмецкие перехожие Бианты, – которые весьма вольготно толкуют рамки действенности имеющихся у них лицензионных грамот «да сулят, что не токмо, дескать, из Чистилища, но и из Ада Дьяволу назло смогут – хоть вовсе на это и не способны – вызволить пропащие души и освободить от вины и наказания всякого закоренелого грешника» [6, с. 7].

Как видим, со свойственным ему шаромыжным плутовством бродяжный люд стал расторопно использовать новинку католического богословия – выдумку о Чистилище, концепция которого отсутствует в Ветхом и Новом Заветах, складывалась, в основном, в рамках римско-католического христианства постепенно с ходом времени под влиянием фольклора, вобравшего в себя предшествующие суеверные верования, сформировалась к концу XII в. и получила доктринальное богословское оформление на Втором Лионском Соборе 1274 г. (затем на Ферраро-Флорентийском Соборе 1439 г. с подтверждением на Тридентском Соборе в 1563 г.).

Западноевропейская христианская чистилищная концепция, основанная на двух принципах: 1. Не вполне праведные души умерших очищаются от грехов огнём; 2. Молитва живых влияет на судьбу души умерших (моление за усопших восходит к орфизму [9, с. 55], а христиане за них молятся, начиная с первых веков н.э.), – стала формироваться (через посредство иудаизма) под влиянием отголосков древнеиранской политеистической религии маздаизма и её реформированного варианта – монотеистического зороастризма (ок. 1700 г. до н.э.), в рамках которого – притом, что центральное место занимает огонь как символ чистоты и очищающее начало, чистота огня представляет свет и мудрость Бога и души умерших будут очищаться ото зла огнём и расплавленной рудой земных недр, так что души добрые вреда не испытают, а злые будут гореть в мучениях, – предусмотрено бессмертие души, Рай, Ад, Хамастегáн (промежуточная зона ожидания перед очисткой душ /пехлеви   [hamistekhán], перс. هَمِسْتَگان  [hæmestægā́n] /), а также Спаситель под названием Благой бог Ормазд, Судный день и воскрешение к вечной загробной жизни.

Еврейский историк христианства, уроженец Германии Áвгуст Неандéр (August Neander, он же David Mendel, 1789–1850 гг.) о не вполне праведных душах умерших, не попадающих сразу ни в Рай, ни в Ад, и о возникновении идеи о Чистилище:

«Все остальные должны будут пройти через промежуточную стадию, чтобы быть очищенными от остающихся налипших на них изъянов, и в зависимости от степени преуспеяния в этом раньше или позже будут поступать для участия в тысячелетнем Царстве... Понятие о таком предназначенном для очищения промежуточном этапе в Обители мёртвых Аи́де превратилось затем в учение о Чистилище. Возникало оно сначала из смеси персидских и иудейских составляющих. Это – мысль об огненном потоке, служащем для очищения всего нечистого в конце света» [10, с. 359, прав. столбец].

Сущность христианского католического Чистилища реакционный деятель Контрреформации, кардинал (с 1599 г.), главный обвинитель на процессе против Джордано Бруно, в 1599 г. подписавший среди прочих его смертный приговор; Великий инквизитор (с 1602 г.), руководивший первым процессом (1613–1616 гг.) против Г.Галилея, и католический Святой Роберто Беллармино (Roberto Bellarmino; Монтепульчано, 1542–1621 гг.), вёдший полемику против (не признающих существование Чистилища) еретиков-протестантов, определяет так:

«Чистилищем называется некое место, где, как в тюрьме, после здешней жизни души, по сю сторону не бывшие, в самом деле, полностию чистыми, очищаются, дабы, будучи таким образом очищены, удостоиться того, чтобы поступить на Небеса, куда ничему запятнанному входу нет» [11, с. 5].   

Именно к XII–XIII вв. с развитием торговли, денежного оборота и капитализма в западноевропейских странах меры к обелению «грешников в силу своего ремесла» – купечества и банкиров – приняли в защиту классовых интересов эксплуататоров христиане-католики в лице своего церковноначалия (Ватикана) из соображений намеченной в Святом Писании вчерне (в рамках Ветхого Завета, напр., не имея чёткой кодификации до Маймони́да /ивр. םשׁה בן מימון ; 1138–1204 гг./) рудиментальной морали, при всей своей праведности не дотягивающей до венца гуманизма XX в. – утверждённого в духе марксизма-ленинизма на XXII Съезде КПСС в 1961 г. и реально в СССР осуществлявшегося «Кодекса строителя коммунизма».

Сбор подаяний (денег и прочих благ) под предлогом вызволения якобы томящихся на том свете душ умерших был в рассматриваемую эпоху часто используемым в христианском католическом мире мошенническим приёмом. Так, мастер пикарескного жанра Франсиско де Кеведо описывает плута-душеспасителя – «одного из тех, что за ради душ умерших просят подаяний» [12, с. 123], – который то и дело присказывал: «Души-то сильно возрадовались тому, что мое существование поддерживают!» [12, с. 129] Другой прохвост по имени Фоланко просил жуликоватых собратьев «дать ему коричневого цвета суму, внушительных размеров крест, длинную накладную бороду и колокольчик и в таком виде бродил вечерами, приговаривая: “О смерти не забывайте! Душам умерших добро творите!” – и тому подобное, да много подаяний себе набирал» [12, с. 171].

Прохиндейское прощение грехов живым с помощью липовых снисходительных прощéй, или индульгенций, варганят псевдомнихи, как, например, Томазо из местечка Валло ди Нера, который, «при своём хождении по Апулии забрёдши в обнесённое крепостными стенами Лысогорово селенье Монте Кальво», от харчевниковой там жёнки за освобождение её от грехов получил Карлову монету карлино и ещё одну – за отпущение греха её дочке [6, с. 16]. Такой же способ околпачивания пускают в ход и перехожие побирушники шельмецкие Бианты, в т.ч. пролазчивый мессер Габриэле из Прато со своими корешами, жаловавшие Герцогу Марино Марцано в городе Сесса Аурунка отпущение греха, коему ещё только предстояло быть содеянным: «составили, значит, отпущальное свидетельство, называемое у них цидулькой дозволительной – «бистучча», – и прямо из рук Герцога получили две сотни скудо» [6, с. 9].

Лукавые бродяжники эксплуатируют славу святых, подчас и себя за таковых выдавая, распускают россказни о мнимых чудесах, откровениях и пророчествах и стараются зашибить денюжку на сомнительных реликвиях.

Псевдомнихи, «дабы свою будто бы святость показать, берут горячие, только что вынутые из печи хлебцы, закладывают в наполненный красным вином сосуд, а когда они вином напитаются, сушат их на солнце, и такой хлеб у них в сумах есть всегда. Пришедши в селенье какое-то, они просят у женщин и у простого люда воды ради Бога, чтоб жажду, мол, свою утолить, давая понять, что на одних сухарях да водице, дескать, живут, и, как её получат, свой хлебец на глазах у простых баб преломляют, в водичку кладут и кушают в своё удовольствие, а вода-то окрашенной в винный цвет оказывается. Видя такое и думая, что это – чудо, невежественные бабёнки принимаются голосить: «Святые явились! Воду в вино превратили!» [6, с. 14]

Блаженник-нищеброд Габриэле из Прато выгодно сбывает свои собственные духовные речи, выдавая их за принадлежащие Святому Викентию Исповеднику [6, с. 8].

Джорджо Камеринский из Братии лихоманных пустобрёхов «аффарфантов» (тайн. affarfanti), в своём родном городе Камерино, где все его знают, появившись будто бы «увечным с замотанными руками-ногами и всем телом, так что сам Чёрт едва бы его узнал», становится (усилиями компаньона) объектом почитания как Блаженный Фома Пустозвон-Аффарфантский и обогащается за счёт подаяний от сердобольных жертвователей [6, с. 23–24].

Чудовидцы (мак. лат. admiracti) «сказывают о чудесах и необычайных и дивнейших событиях, кои по большей части фальшивы либо фальшию окутаны... да такой и ей подобной обмишуривающей брехнёй добывают себе средства на прожитие» [6, с. 33].

Реликвийщики (reliquiarî) «поддельные реликвии и мощи будь то людей – и, быть может, великих грешников, – или лишённых разума животных при себе носят, ради выручки денег показывают и, может даже статься, продают.» Так, Кручано и Лу́ка, высушив руку какого-то мертвеца, выдают её во Франции за чудодейственную реликвию Святого Севастиана и получают множество подаяний [6, с. 43–44]. А промышляющий мощами Фацио Черрето в Герцогстве Феррарском выдаёт утиную кость за исцеляющую любые хвори реликвию, которую наперегонки спешат облобызать прихожанки [6, с. 44–45].

Ради получения прибытка под предлогом поклонения христианским реликвиям черретаны – это липовые посошки пилигримные (falsi bordoni,       тайн. farfogli) – изображают из себя паломников. Так, псевдопилигрим Ротондо «отправившись из Тессина в хождение к Святой хижине в Лорето, просил милостивых подаяний себе на прожиток и на серебряный потир, который-де должен служить при богослужениях в том святом месте», и, ставя хитрые условия подавания себе пожертвований, «насобирал со временем великое множество злата и всякого добра» [6, с. 19].

У самого Тезéо Пини, умудрённого, казалось бы, по части церроворощинского мухляжа, некий лжепаломник Варфоломей «выклянчил всё же своему мулу ячменя» [5, с. 19; 6, с. 20].

Ещё один лжебогомолец перехожий якобы найденную им в пути мошну с тремястами скудо вверяет монаху-францисканцу (у Тезéо Пини – Св. Бернарди́ну Сиенскому /1380–1444 гг./), прося «порадеть ему в проповедях, верующих подвигая к состраданию, дабы подавали ему милостыньку милосердно», и за свою мнимую благочестивую правоверность получает столько подаяний, что они вдвое превышают деньги, бывшие в мошне, которую, впрочем, на другой день, сообщив приметы будто бы утерянных денег, забирает приятель псевдопаломника [6, с. 20–21].

Плуты пользуются тем, что, согласно господствующей христианской идеологии, объективно (в реальной действительности) и субъективно (за счёт эгзегезных, тоже пикарескных фокусов) подпирающей эксплуататорские классы, паломники, как замечает в своём исследовании Сергей Петрович Шупляк, «в средневековом западноевропейском обществе составляли особую группу людей со своим особым врéменным социальным статусом» [13, с. 162], ставящим их под правовую защиту и дающим им определённые привилегии и льготы, а христиане морально обязаны подавать  паломникам.

В качестве благовидного обоснования своих мошеннических действий черретаны приводят будто бы снизошедшее на них свыше откровение: так, сообщники мессера Габриэле, заранее сговорившись, приплывают к нему с дефицитным белым полотном «по наставленью, мол, Святого Викентия Исповедника, ниспославшего им своё откровение» [6, с. 8]. Лихой псевдомних рассказывает о «святом человеке, около сорока лет суровое покаяние совершавшем у гробницы Господа нашего» и получившем «откровение о том, что суждено, дескать, всему мирозданью в скором времени рухнуть из-за множащихся без конца и краю на лике Земли людских грехов тягчайших», и на этом основании именем Девы Марии призывает каждую семью в окрестностях Патéрно присылать ему деньги будто бы на отстраивание христианского храма [6, с. 14–15].

Черретанские вы́кресты (ribattezzati) в своих корыстных целях эксплуатируют христианский обряд крещения: «прикидываются, что ранее-де были иудеями да богатейшими притом благодаря многим ростовщическим доходам, но, получив ужасные видéния, и став свидетелями неслыханных и невероятных чудес, ими тут же излагаемых, да будучи вдохновлены Богом, оставили, якобы, подобно Апостолам, всё, что имели, дабы в бедности последовать за бедным Христом. Во всяком городе, куда ни приходят, заново крещаются и принимаются затем за сбор  (сверх того, что им крёстные дарят) чужого добра и денег, верующими людьми им отдаваемых охотно, и славный куш таким образом себе выцарапывают» [6, с. 39].

Видéние (авест.  [kaãnsa]; ивр.  מַרְאָה, חָזוּת; греч. мн. ч. οι οπτασίαι, τα οράματα), т.е. «сверхъестественное явление определённой ситуации либо обстоятельств уму человека во время его бодрствования» [14, с. 803, левый столбец], вызывается, согласно эксперту по экзотерике и оккультизму Жаку Коллéну де Планси́, «по большей части возбуждённым воображением» [15, с. 689] и зачастую служит в религиозной среде в качестве предельно субъективистского, надуманного предлога для выдавания фантазий о сверхъестественном за реальность.

Сверх ссылки на будто бы явленные им чудеса (т.е. присылаемые свыше подтверждающие знамения), для пущей убедительности своей брехни вы́кресты сообщают, что их наи́тствует Господь, шля им вдохновение. Понятие «вдохновлённости Богом», или наития свыше, отличается от откровения и полагает божественное воодушевление человека на несение истин в народ.

Видéния связаны зачастую с просветляющим тайну сном, который в качестве лихоманной уловки (как у черретанствующих нищебродных плутов) либо более или менее искреннего аргумента используется в разных религиях и в людском обиходе в течение тысячелетий.

Ради халявных подачек нищебродные Бианты снискают в глазах невежественных сельчан ореол прорекающих будущность пророков, предсказателей, предрекателей, предвещателей, прорицателей, провидцев и ведунов. Так, двудушники-фельсы «прикидываются Божьим духом исполненными – хоть и полны духа дьявольского – и что грядущие дела будто бы способны, словно пророки, предсказывать, поскольку, будучи довольно злохитростными, из происходившего в прошлом – счастливых, к примеру, событий или каких-то невзгод – делают выводы о том, что может случиться в будущем» [6, с. 1]. Фальшивый фельс Джованни перед почтенной женщиной в летах, повстречавшейся ему у селения Щетинники-Паникале и желавшей проведать о делах грядущих, строит из себя провидца и выуживает у неё целый скудо якобы на молитвословия в пользу будто бы страдающей души одного покойника из её семейства [6, с. 11].

Семеро странствующих лжемнихов, выпросив пару яичек и незаметно из тростниковой трубки подливая в сковородку припасённые ими яйца, чудесным образом сотворяют «яичнищу в четыре перста толщиною», получая известность, как Святые и Пророки [6, с. 14].

Вопреки сформулированным в Ветхом и Новом Заветах строжайшим запретам западноевропейское население продолжало верить в колдовство и 5 декабря 1484 г., т.е. незадолго до написания (ок. 1484–1486 гг.) «Зерцала черретанов» Тезéо Пини, была обнародована энциклика Папы Иннокентия VIII «С наивысшею пылкостью желая» (Summis desiderantes affectibus), знаменовавшая ужесточение охоты на ведьм со стороны христиан-католиков и наделявшая чрезвычайными полномочиями доминиканского инквизитора Генриха Крамера и католического богослова и тоже инквизитора Якоба Шпренгера, которые в 1487 г. опубликовали трактат «Кувалда против ведьм» (Malleus maleficarum) о способах выявления ведьм, судопроизводстве над обвиняемыми в колдовстве, применении к ним пыток и вынесении приговоров. Черретаны при этом ради прожития и получения прибытка использовали, хоть и с оглядкой, продолжавшие бытовать в народной среде суеверия.

Подобно сицилийским чирáули (уст. сиц. cirauli) – бродячим заговаривателям змей, – церроворощинские Пáвловичи (pauliani) для обездвиживания, схватывания и завораживания змей произносят магические напевные заговóры (scongiuri cantilenati). Эти Пáвловы псевдородичи, занимавшиеся также неким подобием колдовской фармаки́и, сбывая сомнительного свойства чудодейственные мази, настойки и непонятного состава противоядия (таких надувателей со змеями и туфтовым териаком разоблачал ещё Клавдий Гален Пергамский /Κλαύδιος Γαληνός από την Πέργαμο; ок. 129 – ок. 216 гг./), а также тарантулшей укушенные (attarantati), исцеляющиеся плясками и пением [6, с. 34], и каплунщики (тайн. accappóni), выпрашивающие себе каждодневно свежих каплуньих тушек для якобы «лечения» прикладыванием их на свои будто бы больные ноги [6, с. 26], являют собой шарлатанскую ветвь церроворощинских шаромыг, вписывающуюся, впрочем, в ландшафт не лишённой шарлатанства медицины своей эпохи, когда болонский врач Балдассарре Пизанелли (Болония, 1517–1587 гг.) в трактате Уго Бенчи рекомендовал, например, лечить желтуху прикладыванием всё новых живых рыбин ли́ней на тело пациента [16, с. 513].

Купалы (lotóri) образуют ещё одну черретанскую секту, основанную, как указывает в своём латинском тексте Тезéо Пини, у селения Сан Феличе в долине р. Нера тамошним приóром (т.е. занимавшимся хозяйственными вопросами настоятелем, вероятно, аббатства. Это – вторая по значению после аббата должность) по имени Андрéа, который «держал пред алтарём вогнутый камень и в его углублении, наполненном водой из реки Нера, купал махоньких деток, разъясняя, что та водица обладает свойством делать так, что нежные детишки будут либо очень сильно подрастать, ростом становясь высоченными необычайно, иль скоро гибнуть, как хворые и слабого телосложения.» А если всё же не подрастали,  то – как мессéру Андрéа было раскрыто в полученном им ночью во сне откровении –  это оттого, что «матушки не оставляли у него их одёжку, как то пристало бы делать в силу истовой набожности и веры.» В результате «стали бабёнки оставлять там одежду детей», «и так-то вот, множество подаяний милосердных и выручку от продажи одежды на ярмарке города Терни вместе сложивши, возвращался он восвояси нагруженный прорвою деньжищ, дабы дома у себя жить-поживать припеваючи» [6, с. 50].

Купельщик Андрéа, конечно же, в стремлении набить свои карманы совершает как бы повторное оздоровительное крещение деток, а – по формальным признакам – вполне колдовскую манипуляцию с целью стимулирования их роста с зависимостью от степени убеждённости мамаш в успехе, доказываемой отказом от прежней одежды, которая будто бы уже не потребуется вырастающим из неё чадам, что соответствует передаваемому Кордовским Кусачкой (Пикатриксом) Масламóй аль-Куртуби́ (Кóрдова, 906–964 гг.) магическому принципу: «не должно у них возникать никаких сомнений или неуверенности в отношении ими делаемого…, дабы усиливалось таким образом действие разумной человеческой души и установилась бы связь между волей человека и содействующей ей исходящей от Мировой души силой для реализации желаемого» [17, с. 14].

Так, при всём своём убожестве и социально обусловленной жуликоватости бродяжный люд, невольно оказавшийся носителем примитивного колдовского вольнодумства, отголосков  рудиментальных научных познаний далёкой древности и ведьмовского фольклора, ставил себе на службу какие-то крохи бытовавших в Западной Европе понятий о магии, волховании и колдовстве.

Замышляя мошеннически подменить песком выкрадываемые им триста золотых скудо, двудушный фельс Паскуале-Пасхальный убеждает простака Яковелло в том, что в его доме «спрятан богатый клад золота и серебра» и в подтверждение этого инсценирует магический сеанс некромáнтии – беседу с разговорчивой мёртвой головой, которая «благодаря его приятелю, вещающему через шедшую из подвальной кельи переговорную трубу», называет место, где, мол, заложено сокровище [6, с. 12].

Сюжетный мотив с нециомантом и прорицающей мёртвой головой, относящийся к литературным «общим местам» (οι κοινοί τόποι) рассматриваемой эпохи, 120 лет позже Тезéо Пини (писавшего в ок. 1484–1486 гг.) использовал (в 1604–1605 гг.), например, М.Сервантес в эпизоде разговора дона Кихота с волшебной головой, столь же жульнически вещавшей благодаря переговорной трубе в доме богатого рыцаря дона Антонио Морено [18, с. 906–907].

За 135 лет, прошедшие со времени написания «Зерцала черретанов» Тезéо Пини до издания перевода-переработки Рафаэле Нóбили, в Западной Европе и в Италии, в частности, произошли коренные социально-экономические изменения, которые возымели кардинальное значение в рамках формирования менталитета итальянских этносов и затронули также сферу культуры (идеологию, нравы и литературу):

- открытие Христофором Колумбом Америки в 1492 г. и Фернаном Магелланом – морского пути в Индию в 1498 г. с последовавшей реорганизацией международных рынков и утратой на века вперёд конкурентоспособности действующими в рамках феодального и капиталистического укладов итальянскими ремесленниками и мануфактурами, в результате чего итальянские государства (в отличие от богатевших стран на Атлантическом побережье Европы) обнищали, а капитализм в них, нося кустарный, паразитический и зачастую бандитский характер, стал развиваться заторможенно, на мелких неконкурентоспособных предприятиях;

- поражение, по существу, войска итальянских государств в битве при Форнóво (1495 г.) и унизительное 9-месячное разграбление несколько позже Рима (Sacco di Roma; 1527 г.) иностранной солдатнёй, после чего на Апеннинском п-ове на столетия стала укореняться беспринципная приспособленческая мораль;

- выход (с опубликованием 95 Тезисов Мартина Лютера в 1517 г.) на историческую сцену протестантства, которое освобождает своих сторонников от многих моральных ограничений и этических принципов, накладываемых иудейским, а также христианским Святым Писанием, и способствует тем самым в странах, принявших этот вариант христианства, ускоренному (за счёт протестантской этики труда и совестливости /ит. coscienziosità/ [19, ч. II, III]) развитию характеризующегося аморальностью и паразитизмом капитализма;

- установление впервые в мире – и отнюдь не «демократическими», но насильственными методами – реакционной диктатуры торгово-финансовой буржуазии в результате Буржуазной революции во Фландрии и Голландии (1566–1609 гг.);

- в качестве противодействия еретическому протестантству разгул (с 1545 г.) реакционной христианской католической Контрреформации с насильственным (путём сжигания инакомыслящих «колдунов» и «ведьм» на кострах) подавлением идеологического диссидентства;

- согласно положениям, которые, исходя из иудейской этики и гуманных принципов благодетельствования, неоднократно обозначенных в Ветхом Завете и Талмуде и систематизированных в кодексе иудейских законов «Мишнэ́ Торá» (ивр. םִשׁנה תוֹרה  – досл. Повтор Торы́, XII в.) Маймони́дом, изложил в своём трактате «О помощи бедным, или о людских нуждах» (De subventione pauperum, sive de humanis necessitatibus, 1526 г.) еврейский философ Хуáн Луи́с Ви́вес, вступление в силу законов о соцобеспечении:

в Германии – Имперское полицейское Уложение (Die Reichspolizeiordnung) 1530 г., ст. 34 которого обязывала местные власти обеспечивать содержание своих бедных и следить за заботливым управлением госпитальными приютами и за добросовестным использованием получаемых ими средств и доходов;

во Фландрии – Распоряжение (Ordonnantie) от 7 октября 1531 г. Карла V о реорганизации и централизации помощи бедным в Нидерландах с требованием от городских властей создавать для этого денежный фонд (Gemeene Beurs), что претворялось в жизнь, напр. в Брюсселе с 1534 г., в Бéргене-на-Зоме с 1535 г., в Бредá с 1536 г., в Лёвене с 1541 г. Прежде такая помощь осуществлялась только через приходские Столы от Духа Святого, или Бедняцкие трапезные (Tafels van de Heilige Geest, armendissen) [20, с. 139, 141-142];

в Англии – Закон о бродягах (Vagabonds Act) 1547 г., учреждавший еженедельные приходские сборы средств для бедноты. Закон о бедных (Poor Act) 1551 г., требовавший проводить перепись нуждающихся и уполномочивавший приходы на сбор местных налогов в пользу бедных. Закон Елизаветы I о бедных (Poor Act) 1562 г., обязывавший всех проживающих в приходах делать взносы при сборе средств для бедных.

Выходец из принявшей христианство сефардийской семьи, Хуáн Луи́с Ви́вес, восприявший философию иудаизма, которая требует в условиях социального неравенства восстановления справедливости посредством благотворительности, замечал:

«Огромным достоинством украшен город, в коем нищего прошака и не сыщешь. Ведь множество часто попадающихся нищих свидетельствует о злонравии и бесчеловечности там частных лиц и о пренебрежении к общественному благу со стороны представителей власти...» [21, с. 65-I], – провозглашая, что организация приютов для нищих и попечение о нуждающихся входят в обязанности властей:

«Домом недужным и странноприимным называю я такой, где лечат и выхаживают больных, определённое число неимущих нуждающихся содержат, отроков и отроковиц воспитывают, брошенных детей кормят, умалишённых заключают и где своё существование влачат слепые. Пусть знают городские власти: всё это – предметы их попечительства» [21, с. 45-I].

В христианстве, выработанном позже зороастризма (преобладающей в мире религии в период с 559 г. до н.э. до 651 г. н.э.) и иудаизма, также предусмотрены установки на благотворительность, и мы видим, сколь виртуозно ими пользуются черретанствующие проходимцы. В то же время, вследствие диалектического процесса черретаны – прошаки и сборщики милостивых подаяний якобы на богоугодные дела, изначально действовавшие по указаниям из Ватикана и ipso facto более или менее в соответствии с христианской доктриной, а к концу XV в. становившиеся, как уверяет Тезéо Пини, зачастую дьявольскими служителями Чёртовой антицеркви злолукавцев, – во второй половине XVI в., т.е. когда Рафаэле Нóбили творил свой перевод-адаптацию, в подавляющем своём  большинстве уже переродились, в сущности,

либо (1) просто в аморальных и беспринципных шельмецких лохмотников (тайн. guidóni – тайн. прохиндеи), мошенников (furfantóni) и бродяжников (тайн. calchi – бродилы, тайн. штрихи, безродники),

либо (2) в чистой воды шарлатанов, которых всё ещё называли черретанами (cerretani) или новейшими черретанами (moderni cerretani) и в этом же значении синонимичными терминами надуватель (ciurmatóre), фигляр, рыночный потешник (cantimbanco, montimbanco, saltimbanco) и гуманист Томмазо Гарцони из Баньякавалло (1549–1589 гг.)  относит к разряду творцов зрелищ (formatori di spettacoli), так в 1585 г. отзываясь о реально бытовавших со второй половины XVI в. шарлатанствующих потешниках-черретанах, зарабатывавших надувательством, скоморошеством и импровизированными представлениями клухтоподобных пустячковых сценок (чепуховин, или чепуши́н; le bagatelle) с фокусами и фольклорными персонажами в масках (Commedia dell’arte):

«Есть известный жанр новейших зрелищ, выдуманный разномастными черретанами... В наши времена таковские субъекты, подобно сорнякам, и численностью своею, и разновидностями разрослись до того, что во всякой местности, в любом городе и на каждой площади только и видны черретаны, или фигляры, коих можно скорее пожирателями чужих доходов называть и никак иначе. И все они с различными ухищреньями искусными и обманами умы черни дурят, завлекают уши на слушанье их россказней, глаза – на смотренье чепушинных сценок и все вкупе органы чувств – чтоб безотрывно воспринимать предъявляемые на площадях смехотворные «доказательства» действенности их снадобий... [22, с. 757–758] Центральные площади видишь повсюду теперича полнящимися этими прохиндеями. Один продаёт порошок для убавления звучности задних ветров, другой – рецепт для выведения всех фасолин из горшка хозяйки, кто-то – квасцы донной гущи для фитилей с нескончаемым сроком службы, а кто-то – масло коровяка, сиречь медвежьего уха, от охлаждений, кто-то – приготовленный из сала кладеного барашка умастительный крем от грыжи, кто-то ещё – противочесоточную мазь для улучшения памяти, кто-то – кошачье иль собачье дерьмо в качестве пластырей от грыжи, другой – куски известкового теста для травления мышей, иной – железные грыжевы́е повязки для тех, у кого прорвалась грыжа, кто-то – зеркала, наводимые на солнце для разжигания огня, кто-то – очки для видения во тьме, кто-то показывает ужасающих чудовищ, от вида коих балдеешь, кто-то ест паклю и изрыгает пламя, кто-то с яростной настойчивостью побивает себе кисти рук топлёным салом, кто-то омовляет своё лицо расплавленным свинцом, кто-то создаёт впечатление, будто другому нос отрезает хитро сделанным ножом, кто-то вытягивает у себя изо рта десять локтей завязочных шнурков, кто-то делает так, что в руке у другого вдруг возникает игральная карта, кто-то дует в стакан для игорных костей, кто-то раскрашивает лицо какому-то сбируну-попрошайке, а кто-то кормит его навозом заместо вкусного куса. Такие вот и многие прочие “доказательные” есть у новейших черретанов аргументы...» [22, с. 763–764]

Притом, что персонажи плутов, старающихся выжить либо улучшить своё состояние с помощью обмана, встречаются в мировой литературе испокон веков, «Зерцало черретанов» (ок. 1484–1486 гг.) Тезéо Пини всё целиком посвящено церроворощинским побирушникам и им подобным и содержит характеристику 39 лохмотных братств и эпизоды исключительно на сюжеты о бродячем люде с 52 пикарескными персонажами (в переработанной редакции Рафаэле   Нóбили – 38 лохмотных братств и 53 пикарескных персонажа). В их числе – первостатейный Биант по имени Фацио из Лукастро (он же Фацио Церроворощинец; тайн. Lucastro – Черрето) у Тезéо Пини  [5, с. 34], а также «средь братюней псевдомнишествующих не последним бывший человеком» и (как он сам себя величает) хитрец Томазо из местечка Валло ди Нера у Рафаэле Нóбили [6, с. 15–16], повествующие о своих побродяжных плутнях от первого лица, что характерно для тесно связанного с нищенской проблематикой пикарескного литературного жанра, который три четверти века спустя вследствие массового обнищания населения из-за наступления капитализма, обезземеливания и голода при малом ледниковом периоде стал разрабатываться в западноевропейской литературе – в относящихся к нищебродному (фтохологическому) литературному направлению произведениях шельмецкой (пикарескной) литературы с персонажами-пи́каро (подлинными или деланными нищими, бродягами, побирушниками, попрошайками и проч.), в т.ч.:

- плутовской роман-псевдоавтобиография «Жизнь Ласари́льо из Тóрмеса и о поворотах и превратностях его судьбы» (La Vida de Lazarillo de Tormes y de sus fortunas y adversidades, Бургос, Антверпен, Алькалá-де-Энарес, 1554 г., продолжение издано в 1555 г.); предположительный автор – Диего Уртадо де Мендоса (Diego Hurtado de Mendoza); второе продолжение в 1620 г., автор – Хуáн де Луна (Juan de Luna);

- Пешóн Де Рюби́, он же Резвый Малый, «Житуха щедротная коробейников, богемских бродяжников и побирушников шельмецких», (Pechon de Ruby, La Vie généreuse des Mercelots, Gueuz et Boesmiens, Лион, 1596 г.; скрытый под псевдонимом автор остаётся неизвестным);

- Матéо Алемáн, «Житиé и похождения плута Гусмáна де Альфараче, дозорная башня жизни человеческой» (Mateo Alemán, Vida y hechos del pícaro Guzmán de Alfarache, atalaya de vida humana (первые издания: ч. I, Мадрид, 1599 г., ч. II, Лиссабон, 1604 г.);

- Франсиско де Кеведо, «История жизни Прожжённого проходимца по имени Дон Паблос, примера бродяг и зерцала побирох» (Francisco de Quevedo, Historia de la vida del Buscón, llamado don Pablos; ejemplo de vagamundos y espejo de tacaños. Годы написания: 1604–1640 гг, первое издание в 1626 г.);

- М.Сервантес, «Ринконете и Кортадильо» (Rinconete y Cortadillo, 1613 г.);

- Хербранд Адриаансзоон Брéдерó(де), «Испанский брабантец Херóлимо» (Gerbrand Adriaenszoon Bredero /представитель шиповнического литературного направления, Egelantier/, “Spaanschen Brabander Jerolimo”, 1617 г.); слуга брабантца – амстердамский уличный парнишка Рóббекнóл (досл. Шельмец) – на первом плане на протяжении всей комедии.

Отличительные (и все присутствующие у наших Авторов) черты пикарескного жанра:

- главные герои – выходцы из социальных низов;

- характеры героев статичны либо меняются мало;

- герои плутуют, не совершая явных преступлений; 

- изложение простым языком с возможным использованием плутовского жаргона;

- повествование от первого лица;

- прибегание к комизму, бурлеску, карикатурной гиперболизации и нередко к сатире;

- композиция в виде череды эпизодов без единой сюжетной линии.

Заключение

Как явствует из вышеизложенного, урбинец Тезéо Пини:

- одним из первых в литературе – ранее выхода в свет четверть века позже печатной немецкой «Книги о бродяжниках» (она же «Братия нищебродов»; Liber vagatorum, Der Bettler Orden; первое издание: Пфорцхайм, ок. 1509 г.) – обратил внимание на поразившие в его время Западную Европу и социально обусловленные развитием капитализма массовое нищенство, бродяжничество и попрошайничество;

- явился автором фтохологического компендиума «Зерцало черретанов» (Speculum cerretanorum, ок. 1484–1486 гг.), который создан в жанре проникнутых стихийным возрожденческим реализмом назидательных пикарескных рассказов, всецело посвящён церроворощинским побирушникам (черретанам) и им подобным и содержит характеристику 39 лохмотных братств и эпизоды исключительно на сюжеты о бродячем люде с 52 пикарескными персонажами, причём нищебродные плуты впервые в западноевропейской художественной литературе стали центральными литературными героями;

- впервые в художественной литературе описал перехожих побирушников шельмецких Биантов;

- первым разоблачил действовавших в Италии после античности шаромыжников со змеями Пáвловичей [5, с. 32–33; 6, с. 46–48];

- использовал приём повествования о побродяжных плутнях от первого лица, что стало характерным для сформировавшегося три четверти века спустя западноевропейского пикарескного литературного жанра, –

   оказываясь тем самым у истоков западноевропейской пикарескной литературы et ipso facto предтечей и, по существу, её родоначальником.

          Список сокращений

авест. –     авестийское                                 нем. –       немецкий язык

акр. –         акроним                                      перс. –                персидский язык

греч. –        греческий язык                           сиц. –      сицилийское

досл. –        дословно                                     тайн. –     плутовское тайноречие

ивр. –        иврит                                         унич. –      уничижительное                

ит. –         итальянский язык                       уст. –        устаревшее                 

лат. –        латинский язык                          чеш. –        чешский язык

мак. лат. – «макароническая» латынь         pl. –          множественное число           

Список литературы:

1. Plini Cæcili Secundi Epistularum, recognovit Henricus Keil, Sumptibus et typis B.G.Teubneri, Lipsiæ, 1868.
2. Biondo da Forlì, Flavio, “Roma ristaurata, et Italia Illustrata”. Tradotta in buona lingua volgare per Lucio Fauno. Per Michele Tramezzino, Venetia, 1548.
3. Sensi, Mario, “L’Espansione dell’Ordine di S.Spirito in Umbria e nelle Marche”, in: “Gli ordini ospedalieri tra centro e periferia” a cura di Anna Esposito e Andreas Rehberg, Viella, Roma, dicembre 2007.
4. Villamena, Raffaela, “I Cerretani come intermediari degli Antoniani” (a proposito di due documenti del 1315 e del 1492), in: “Gli ordini ospedalieri tra centro e periferia” a cura di Anna Esposito e Andreas Rehberg, Viella, Roma, dicembre 2007.
5. Pini, Teseo, “Speculum cerretanorum, seu De cerretanorum origine eorumque fallaciis”, a cura di Piero Tiraboschi, Edizioni Dedalus, Napoli, 2000.
6. Нóбили, Рафаэле, «Бродяжный люд», Изд. Фельтринелли, 2026 г. https://ilmiolibro.kataweb.it/libro/narrativa/724952/рафаэле-нобили-бродяжный-люд-2/
7. Il Vagabondo”, a cura di Piero Camporesi, Giulio Einaudi Editore, Torino, 1973.
8. Маркс, Карл и Энгельс, Фридрих, Сочинения, Издание второе, Государственное Издательство политической литературы, Москва, 1960 г., т. 23.
9. Goff, Jacques Le, La nascita del Purgatorio, Giulio Einaudi Editore, Torino, 1982.
10. Neander, August, “Allgemeine Geschichte der christlichen Religion und Kirche”, Friedrich Andreas Perthes, Gotha, 1856, erster Band.
11. Bellarmino, Roberto, “De Purgatorio”; ved. in: Primi tomi Sexta Controversia generalis De Ecclesia, Sartorius, Ingolstadt, 1587, vol. I.
12. Quevedo Villegas, Francisco de, “Historia y vida del Gran Tacaño”, Imprenta de A.Bergnes y Comp., Barcelona, 1833.
13. Шупляк С. П., «Статус паломников в средневековом социуме Западной Европы». См. стр. 162 в электронном издании по виртуальному адресу: www.bsu.by Труды_8_2013_2_сентября_последн. Pmd
14. Cyclopaedia of Biblical, Theological, and Ecclesiastical Literature, prepared by John M’Clintock and James Strong, New York, 1881, vol. X
15. Dictionnaire infernal universel, par J.Collin de Plancy, Henry Plon, imprimeur-éditeur, Paris, 1863.
16. Benzo Senese, Ugo, “Regole della sanità et natura de’ cibi”, Per gli Heredi di Gio. Domenico Tarino, Torino, 1620.
17. Масламá ’ибн ’аль-К̣ā́сим ’аль-К̣урт̣убӣ́, «Книга о Цели мудреца»
18. (كـتـاب غـايـة الـحـكـيـم   مَـسْـلَـمـة بن الـقـاسـم الـقُـرْطُـبـي، ), под ред. Хельмута Риттера, Типография Якоб Йоханн Августин, Глюкштадт и Гамбург, 1927 г.
19. Cervantes, Miguel De, “Don Quijote de la Mancha”, Editorial Ferma, Barcelona, 1966.
20. Weber, Max, “The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism”, Unwin Hyman, London & Boston, 1930.
21. Keyser, Solange De, “Documenten over de stichting en de inrichting van de armenkamer te Gent (1535-1578)”, in: Bulletin de la Commission royale d’Histoire (année 1968).
22. Vivis, Ioannis Lodovici, “De subventione pauperum”, Ex officina Melchioris & Gasparis Trechsel Fratrum, Lugduni, 1532.
23. Garzoni, Tommaso, “La Piazza Universale di tutte le professioni del mondo, e nobili et ignobili”, Appresso Gio. Battista Somascho, Venetia, 1586.