ХРОНОТОП В СОВРЕМЕННОМ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ

АННОТАЦИЯ

Статья посвящена исследованию хронотопа в современном английском историческом романе XX-XXI веков. В статье рассматривается трансформация классической модели хронотопа, которая характеризуется линейностью времени и объективностью исторического пространства. Особое внимание уделяется таким постмодернистским особенностям, как фрагментарность и нелинейность времени, размывание границ между прошлым и настоящим, а также интерпретация пространства как «палимпсеста», хранящего культурную память. Анализируется онейрический хронотоп как важный аспект, позволяющий передать субъективное восприятие истории через призму сновидения, памяти и внутреннего опыта героя. Методологическую основу исследования составляют труды Е. Фарино, Т. Теперик, А. Екабсонс, А. Перевезенцевой и др. В статье показано, что современный исторический роман переосмысливает прошлое как многослойную и интерпретируемую реальность, в которой историческое и личное тесно переплетаются.

ABSTRACT

The article examines the chronotope in the modern English historical novel of the late 20th and early 21st centuries. It explores the transformation of the classical chronotope, traditionally characterized by linear time and objective historical space. Particular attention is given to such postmodern features as temporal fragmentation, nonlinearity, and the blurring of boundaries between past and present, as well as to the concept of space as a “palimpsest” preserving cultural memory. The study also focuses on the oneiric chronotope as a significant aspect that reflects the subjective perception of history through dreams, memory, and individual experience. The methodological framework is based on the works of E. Farino, T. Teperik, A. Ekabsons, A. Perevezenseva and other scholars. The article demonstrates that the modern historical novel reconceptualizes the past as a multilayered and interpretative reality where personal and historical dimensions are closely intertwined.

Ключевые слова: хронотоп, палимпсест, постмодернизм, онейрический, исторический роман.

Keywords:  chronotope, palimpsest, postmodernism, oneiric, historical novel.

Введение. На рубеже XX-XXI веков английский исторический роман претерпевает существенные трансформации, обусловленные влиянием постмодернистской эстетики. История перестаёт восприниматься как объективно воспроизводимая реальность и становится предметом интерпретации, субъективного переживания и художественного моделирования. В современных произведениях разрушается линейность повествования, а временные пласты вступают в сложные взаимодействия, формируя многомерную структуру художественного времени. Пространство, в свою очередь, утрачивает функцию нейтрального фона и осмысляется как носитель культурной памяти, своеобразный «палимпсест», в котором сосуществуют различные исторические эпохи.

Решение поставленных задач опирается на междисциплинарный подход, учитывающий как классические теории, так и современные литературоведческие изыскания. В частности, методологический фундамент работы составляют труды М. Бахтина, посвящённые теории хронотопа, а также работы исследователей, сконцентрированных на специфике исторического повествования в эпоху постмодернизма и особенностях развития английской прозы, среди которых стоит выделить исследования Т. Ф. Теперик [13], А. Долинина [4], О. Ю. Головиной [3], Б. Проскурнина [11,12], И. Кабановой [6], А. В. Екабсонс [5] и др.

Основная часть. Концепция хронотопа, как подчёркивают многочисленные исследования, занимает значительное место в современной гуманитарной науке. Её распространение в литературоведении обусловлено вкладом российских мыслителей ХХ века, таких как А. А. Ухтомский и М. М. Бахтин. Введение в западноевропейскую философию идей М. М. Бахтина [2] Ю. Кристевой [7] способствовало реализации задачи широкой историко-философской интерпретации ключевых концептов российской философской мысли.

Классический хронотоп в историческом романе традиционно характеризуется линейностью времени и жёсткой привязкой к конкретному, верифицируемому историческому контексту, где пространство выступает как декорация или поле для передачи судьбоносных событий, продиктованных логикой причинно-следственных связей и объективным ходом истории. В такой структуре прошлое предстаёт как нечто завершённое, монументальное и сакральное, а дистанция между автором и описываемой эпохой служит инструментом объективации, позволяя выстраивать дидактический или эпический нарратив, опирающийся на концепцию прогресса или национальной мифологии.

Согласно мнению А. Перевезенцевой: «с одной стороны, появляются авторы, создающие яркие и интересные эксперименты в духе модернизма, а затем постмодернизма, с другой – остаются писатели, верные сложившимся традициям, которые продолжают работать в рамках реалистической литературы» [10, с. 500]. Писатели, творящие в реалистической манере, стремятся развивать устоявшиеся жанровые каноны исторического романа XIX века, сохраняя его основные структурные элементы. В то время как авторы, чьи творения отмечены модернистским и постмодернистским влиянием, склонны экспериментировать со сложившейся традицией, переосмысливая характерные для жанра признаки и придавая им новую интерпретацию. В таких произведениях временные и пространственные параметры, играющие ключевую роль для классического исторического романа, часто подвергаются преднамеренному искажению или трансформации в соответствии с внутренней логикой повествования.

Ключевые особенности хронотопа исторического романа в эпоху постмодернизма заключаются в следующем:

1. Нелинейность и фрагментарность времени. Время перестаёт быть последовательным потоком событий. Активно используются ретроспекция, «поток сознания», монтаж разных временных пластов. В романах часто сосуществуют минимум два временных уровня: прошлое (историческое событие) и настоящее (время повествователя или читателя), которые постоянно взаимодействуют;
2. Размывание границ между прошлым и настоящим. Постмодернистская традиция (Дж. Фаулз, П. Акройд) стирает дистанцию между эпохами. Прошлое перестаёт быть «другим» миром и становится проекцией настоящего, что указывает на условность исторического знания;
3. «Карнавализация» пространства и субъективность времени. Хронотоп часто строится через призму восприятия персонажа-нарратора (гетеродиегетический тип повествования), из-за чего время становится субъективным и неупорядоченным;
4. Историческое пространство как «палимпсест». Место действия (например, Лондон у П. Акройда) рассматривается как слоистая структура, где под современными улицами просвечивают средневековые или викторианские. Пространство хранит память, и герои часто взаимодействуют с призраками или «эхом» прошлого;
5. Слияние внутреннего и внешнего пространства. Исторические события (войны, революции) проецируются на внутренний мир персонажа, превращая «большую историю» в личную психологическую драму (трилогия о Тюдорах Х. Мантел);
6. Постмодернистский игровой хронотоп. Игра с историческими фактами, создание псевдодокументов, альтернативная история, где пространство и время могут меняться местами, создавая эффект «имитации» эпохи (Дж. Барнс «Попугай Флобера», А. С. Байетт «Обладать»).

Можно утверждать, что авторы, чьи творения отмечены постмодернистским влиянием, склонны экспериментировать со сложившейся традицией, переосмысливая характерные для жанра признаки и придавая им новую интерпретацию. А. Екабсонс, опираясь на воззрения Ю. Манна и О. Стукалова,  утверждает, что: «художники-постмодернисты попытались создать новую картину мироздания, нелинейное художественное мышление, овладеть всеми типами письма, совместив в одном авторе художника и философа, историка, литературоведа, культуролога, найти средства для воплощения множественности истины, моделирования вероятных миров, качественно обновить искусство, интеллектуальный уровень которого должен соответствовать неизмеримо усложнившимся представлениям о мире» [5, с. 381-382]. В итоге постмодернистский исторический роман часто подрывает или ставит под сомнение возможность создания целостного хронотопа, показывая его как конструируемый, фрагментированный, зависящий от интерпретации, и использует эту зыбкость для игры, иронии и осмысления природы истории и нарратива.

Обратимся к онейрическому хронотопу, как к одному из выражений постмодернистской поэтики. Онейрический хронотоп в английских исторических романах XX-XXI веков является частью постмодернистской поэтики, где прошлое переосмысливается не как объективная данность, а как субъективная, текучая реальность, часто переплетающаяся с сознанием героя.

Е. Фарино связывает понятие онейрического пространства с тем особым хронотопом, который появляется в литературе при смешении обыденной реальности и мира непостижимых, глубинных сущностей: «область сновидений, мечтаний, миражей, галлюцинированных картин, вызванных воображением или особым состоянием героя» [14, с. 376].

Особенности онейрического хронотопа в этом контексте включают следующие аспекты:

1. Субъективизация исторического времени. Время в романах становится нелинейным, напоминая структуру сновидения, где эпохи смешиваются, а границы между прошлым и настоящим размываются. История воспринимается через призму личного опыта, памяти и «сновидческой» рефлексии;
2. «Одержимость историей» и её переосмысление. Постмодернистские авторы XX-XXI веков часто используют онейрические элементы для создания диалога с традицией, тем самым, указывая на то, что историческое знание фрагментарно и условно, подобно сну;
3. Слияние мифа и реальности. В исторических повествованиях (например, творчество М. Рено) исторические события могут переплетаться с мифологическими или сказочными мотивами, создавая причудливое, часто символическое пространство, напоминающее сон;
4. Пространственная текучесть. Места действия могут внезапно меняться, совмещая реальные исторические локации с воображаемыми, что отражает иллюзорность исторической реконструкции;
5. Экзистенциальный аспект. Онейрический хронотоп служит для передачи внутренней борьбы, страхов и надежд героев, которые пытаются найти своё место в водовороте исторических событий настоящего века.

Этот художественный приём позволяет современным британским писателям уйти от жёсткого реализма к более глубокому, психологическому и философскому исследованию прошлого. Обратимся к отрывку из заключительной части трилогии о Тюдорах: «He does not sleep, then perhaps he does. He dreams of four women, veiled, standing by his bed. He wakes and looks for them in the dark, but there is only Christophe, snoring on his pallet. He pictures Christophe in Calais, at Calkwell Street: his ropes of hair, his unspeakable apron. Who could guess the boy would be the companion of his last night? He thinks of the memory engine, its ledges and recesses, its vaults. It must be that he sleeps again, because he sees himself as a child. All about him are the airy forms of playmates, other sons that Walter had, sons born before him who had died. He sees these elders, some three or four of them kneeling in profile, carved on a bench end or painted on a wall: their sizes running down from the tallest and the longest dead, to himself, the littlest and the least. He half-wakes and asks himself, did Walter speak of such sons? Never: yet each time his father had expressed dissatisfaction with him – with, say, a boot or a fist – he had felt their frail dead presence, their silent commiseration, as a faint stir in the air. The first bells make him sit up. He puts a foot on the floor. He hears Christophe muttering something: prayers, he hopes. He sees himself, crawling across the cobbles in Florence, damaged beyond repair: to the Frescobaldi gate [1, p. 867]. (Он не может уснуть, потом вроде бы засыпает. Ему снятся четыре женщины,      они стоят у его постели, их лица скрыты покрывалами. Он просыпается и высматривает их в темноте, но никого нет, только Кристоф храпит на тюфяке. Он вспоминает Кристофа в Кале, на Кокуэлл-стрит, – грязные лохмы, засаленный фартук. Кто бы угадал, что этот мальчишка будет с ним      в последнюю ночь? Думает про мнемоническую машину, её ниши, полочки, тайные углубления. Должно быть, он снова засыпает, потому что видит себя ребёнком. Вокруг него призрачные товарищи детских игр, другие сыновья Уолтера, родившиеся раньше его и умершие. Он видит этих старших братьев, трех или четырёх, в профиль – они то ли вырезаны на скамье, то ли нарисованы на стене. Они стоят на коленях, по росту, от самого высокого, с чьей смерти прошло больше всего лет, до него, самого маленького и незначительного. Полупробудившись, он спрашивает себя: рассказывал ли Уолтер об этих сыновьях. Нет; и все же каждый раз, как отец выражал ему своё недовольство – например, кулаком или башмаком, – он ощущал их еле уловимое присутствие, их безмолвную жалость как слабое колыхание воздуха. От звука первых колоколов он садится. Спускает ноги на пол. Слышит, как Кристоф что-то бормочет: молитвы, хочется верить. Видит себя, из последних сил ползущего по флорентийской мостовой. К воротам Фрескобальди [9, с. 900]). Онейрический хронотоп, в данном примере, выступает как палимпсест: сквозь «последнюю ночь» проступают Флоренция, Кале, детство. Эти локации сосуществуют в сознании героя. Если классический исторический роман стремится к реконструкции, то данный фрагмент – к интроспекции. Пространство сновидения здесь выступает способом переживания жизни как единого, сжатого в одну точку момента. Сновидение становится универсальной рамкой, в которой все исторические события уравниваются в правах с личными травмами и воспоминаниями. Следовательно, онейрический хронотоп в данном тексте радикально субъективирует историю. Историческая эпоха Тюдоров перестаёт быть фоном для масштабных политических процессов и превращается в интимную драму индивидуальной памяти, где конец жизни совпадает с финальной сборкой всех разрозненных фрагментов прошлого в одну завершённую картину.

Заключение. Проведённое исследование позволяет сделать вывод о том, что хронотоп современного английского исторического романа претерпевает существенные трансформации. Нелинейность повествования, размывание границ между прошлым и настоящим, а также осмысление пространства как «палимпсеста» свидетельствуют о переориентации авторов на интерпретацию, а не на воспроизведение истории. Особое значение приобретает онейрический хронотоп, позволяющий интегрировать внутренний мир героя, память и воображение в структуру исторического повествования. В результате история предстаёт не как завершённая и однозначная реальность, а как сложный, фрагментарный и интерпретируемый конструкт. Таким образом, современный исторический роман становится пространством диалога между прошлым и настоящим, личным и коллективным опытом, что отражает более широкие изменения в культурном и философском осмыслении времени, памяти и исторической истины.

Список литературы:

1. Mantel H. The Mirror and the Light. – London: 4th Estate, 2020. ‒ 904 p.
2. Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе: очерки по исторической поэтике. – М.: Художественная литература, 1975. – С. 121-290.
3. Головина О. Ю. Онейрический хронотоп в романе А. Мейчена «Холм грёз» // Вестник РУДН. Серия: Литературоведение, журналистика. 2013. №2. – С. 52-57. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/oneyricheskiy-hrontop-v-romane-a-meychena-holm-grez  (дата обращения: 06.04.2026).
4. Долинин А. С. История, одетая в роман: Вальтер Скотт и его читатели. – М.: Книга, 1988. – 320 с.
5. Екабсонс А. В. Концепция времени и пространства в современном литературоведении. Academic Research in Educational Sciences. ‒ 2022. № 3 (3). ‒ С. 377-391.
6.  Кабанова И.В. Психология власти в романе Х.Мантел «Зеркало и свет» // Изв. Сарат. ун-та Нов. сер. Сер. Филология. Журналистика, 2022. № 3. – С. 342-350.
7. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и роман // Французская семиотика: от структурализма к постструктурализму. – М., 2000. – С. 427-457.
8. Лотман Ю. М. Сон – семиотическое окно // Семиосфера / Ю. М. Лотман. – СПб.: Искусство-СПБ, 2000. – С. 123-126.
9. Мантел Х. Зеркало и свет. ‒ М.: Азбука-Аттикус. Пер. с англ. Е. Доброхотовой-Майковой, М. Клеветенко, 2021. ‒ 928 с.
10. Перевезенцева А. Ю. Развитие исторической прозы в английской литературе ХХ века // Вестник ННГУ. 2011.  № 6 (2). ‒ С. 500-503. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/razvitie-istoricheskoy-prozy-v-angliyskoy-literature-hh-veka (дата обращения: 29.03.2024).
11. Проскурнин Б. М. Историческая дилогия Хилари Мантел и «Память жанра» // Филологический класс, 2016. № 2 (44). – С. 77-83.
12. Проскурнин Б. М. Современный английский исторический роман: традиция и диалог с нею // Мировая литература в контексте культуры, 2023. № 16 (22). – С. 23-32.
13. Теперик Т. Ф. Литературное сновидение: терминологический аспект / Т. Ф. Теперик // Литература XX века: итоги и перспективы изучения. Материалы Пятых Андреевских чтений. Под редакцией Н. Н. Андреевой, Н. А. Литвиненко и Н. Т. Пахсарьян. – М., 2007. – С. 47-55.
14. Фарино Е. Введение в литературоведение: Учебное пособие. – СПб: Издательство РГПУ им. А. И. Герцена, 2004. – 639 с.