ОБРАЗ ТАНЮШИ КУДЕЛИНОЙ В РОМАНЕ А. ИВАНОВА «НЕНАСТЬЕ»: АВТОРСКАЯ ПОЗИЦИЯ

АННОТАЦИЯ

Исследование демонстрирует, как литературная ономастика и система аллюзий поддерживают экзистенциальную проблематику романа (мотив «ненастья» как тупика и путь спасения через жизнь для другого) и отражают эволюцию центрального женского образа – Тани Куделиной. Путь героини – от ощущения собственной ненужности к обретению смысла жизни в любви и самопожертвовании – соотносится с традиционными литературными архетипами и авторской концепцией преодоления кризиса. Вариативность форм имени (Таня, Танька, Танюша, Пуговка, Вечная Невеста) рассматривается как специфический художественный приём, не только раскрывающий характеры персонажей, но и акцентирующий символическую нагрузку образа главной героини.

ABSTRACT

The study demonstrates how literary onomastics and the system of allusions support the existential themes of the novel (the motif of “foul weather” as a dead end and the path to salvation through living for another) and reflect the evolution of the central female character – Tanya Kudelina. The heroine’s journey – from a sense of her own worthlessness to finding the meaning of life in love and self‑sacrifice – correlates with traditional literary archetypes and the author’s concept of overcoming crisis. The variability of name forms (Tanya, Tanka, Tanyusha, Button, Eternal Bride) is examined as a specific artistic device that not only reveals the characters’ traits but also emphasizes the symbolic weight of the main heroine’s image.

Ключевые слова: А. Иванов, «Ненастье», образ героини, аллюзии.

Keywords: A. Ivanov, "Foul Weather", the image of the heroine, allusions.

Введение. Писатели зачастую нарекают своих героев «говорящими» именами / фамилиями, благодаря чему образ обрастает различными характеристиками, становится многослойным. Очевидно, что говорящими фамилиями в романе А. Иванова наделены главные герои – Герман Неволин и Серёга Лихолетов. Однако «Ненастье» – это не только история о судьбах «афганцев», но и глубокое психологическое повествование о преодолении экзистенциального кризиса. Особое место в этой структуре занимает образ Тани Куделиной – героини, чьё становление и преображение во многом определяются литературными аллюзиями и семантикой имени.

Материалы и методы. Исследование проведено на материале романа А. Иванова «Ненастье», а также текстов классических произведений русской литературы, к которым автор отсылает читателя: романы «Евгений Онегин» А.С. Пушкина, «Доктор Живаго» Б.Л. Пастернака, «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского, лирика А. Блока. Сопоставительный метод является основным в исследовании, также в работе используются методы мотивного и семантического анализа.

Результаты и обсуждение. А. Иванов сознательно встраивает центральный женский персонаж романа в традицию русской классики. Автор называет героиню значимым для русской литературы именем – Татьяна. Даже у неискушённого читателя невольно возникают ассоциации с классическим пушкинским образом. Татьяна Ларина – национальный тип русской женщины, пылкой и чистой, мечтательной и прямодушной.

Параллель с пушкинской героиней обнаруживается в самом начале романа, в чертах портрета Тани Куделиной: «Таня была девочкой незаметной, серенькой, обычной: училась средне, ничем не выделялась, косичка будто мышиный хвостик. В классе её никто не обижал, но и её отсутствия тоже не замечали. Она всегда была где-то сбоку, во втором ряду, в безликом числе прочих… Никому не интересная, Таня жила тайными и бурными переживаниями, причудливыми фантазиями, о которых никто не мог даже догадываться» [2, с. 38].

Вспомним портрет Татьяны Лариной:

«Итак, она звалась Татьяной.

Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью её румяной

Не привлекла б она очей.

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная боязлива …

И часто целый день одна

Сидела молча у окна.

Задумчивость, её подруга,

От самых колыбельных дней,

Теченье сельского досуга

Мечтами украшала ей» [4, с. 704-705].

Сходство с героиней пушкинского «Евгения Онегина» очевидно. Так же, как и Ларина, Таня Куделина ощущает себя лишней в собственной семье. В романе Пушкина читаем:

«Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей» [4, с. 704].

Отношение родителей Куделиной к младшей дочери отчётливо угадывается в словах автора: «Ирка была светом в окошке, надеждой семьи и объектом общих капиталовложений, а Танька … ну Таньку в качестве подсобной рабсилы включили в деятельность отца и матери по обеспечению жизненного успеха старшей сестры» [2, с. 38]. Таня родилась лишь для того, чтобы её родители смогли бесплатно получить жильё – в те времена семьям с двумя детьми давали двухкомнатную квартиру.

Широкий аллюзивный ореол вокруг образа Танюши Куделиной создаётся также за счёт отсылок к другим литературным персонажам. В частности, обнаруживается сходство с образом Лары Антиповой – героини романа Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго». Отношения Тани и Серёги Лихолетова отдалённо напоминают связь Лары с Комаровским. Символичен в этом плане эпизод, когда Таня «на мостике» у командира «Коминтерна» заучивает «Свеча горела…». Ближе к финалу становится очевидна параллель с образом Сонечки Мармеладовой из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».

Показательна вариативность форм имени героини, используемых разными субъектами речи (субъектами сознания). Если текст содержит несобственно-прямую речь родителей героини, она неизменно зовётся «Танькой». Если выражаются мысли Неволина, имя трансформируется в «Танюшу», а иногда и вовсе – в «Пуговку». В безличном авторском повествовании также преимущественно используется форма «Танюша», реже – «Таня».

Позже в романе появляется ещё одно «имя» Тани – «Вечная Невеста», что, безусловно, отсылает к мотивам лирики А. Блока. Однако А. Иванов даёт вполне «земное» объяснение такому наименованию. «Вечной Невестой» Танюша стала, потеряв самое дорогое, что может иметь женщина – после аборта от Серёги Лихолетова Таня навсегда лишилась возможности стать матерью: «Надо смириться, что тебе вовек не будет дано что-то бесконечно важное и нужное для тебя. А Танюша и не бунтовала. Просто жизнь в ней будто остановилась: она навсегда невеста – и навсегда не жена. … Из-за Серёги Таня стала Вечной Невестой» [2, с. 191].

Бесплодие Тани болезненно сказывается на любящем её Германе Неволине, который мучительно переживает собственное бессилие: «Он не вернёт Тане молодость, не вытравит память, не вылечит душу, даже ребёнка не заделает. … Как ему помочь этой маленькой сломленной женщине, дорогой ему до помешательства?» [2, с. 191].

Таня так же, как и все герои романа, погружена в ненастье. Вся её жизнь – бесконечные тяготы, лишения и страдания. Ненастье в романе – это некая экзистенциальная западня, тупик, в который загнаны все герои. Своеобразной метафорой этого тупика становится деревня с одноимённым названием – «Ненастье». Из неё никак не могут выбраться ни Яр-Саныч Куделин, ни Герман Неволин, ни Таня. Герои, напротив, снова и снова возвращаются сюда.

Автор показывает, что спасение из западни – выход за пределы собственного «Я»: жизнь для других способна искоренить ненастье в душе. Таня годами упивалась своим горем, личными несчастьями и невзгодами: «Она всегда думала только о себе. О своей печали» [2, с. 184]. Степень страданий героини предельна: «Ей хотелось вырвать себя из себя, словно сорную траву. Вырвать свои воспоминания и надежды, свою судьбу, свою способность чувствовать боль, хотелось отупеть, одеревенеть в наркозе, ничего не понимать и спятить. Она бы наглоталась каких-нибудь таблеток и уснула без пробуждения» [2, с. 191]. Однако, несмотря на это, героиня находит смысл жизни в Германе, в её Гере. В образе Куделиной на протяжении всего романа ощущается острая потребность избавления от одиночества: Тане всегда хочется чувствовать себя хоть кому-то нужной. Неслучайно в своё время она оказывается любовницей Лихолетова. Неслучайно любит парные вещи – в их с Германом комнате на многих предметах (ручки, кружки, полотенца, тапочки) запечатлены имена героев: Татьяна и Герман. Автор объясняет: «Это ей напоминало, что она не одна».

Полюбив Германа, Танюша выбирает жизнь для него. Героиня понимает: «Для этого нескладного мужчины она стала тем, чем для неё самой была мечта о ребёнке. Если она лишит Геру себя, то сделает с Герой то же самое, что сделали с ней» [2, с. 191]. В финальном эпизоде Таня бросается спасать любимого, «даже не подумав про опасность для себя» [2, с. 274], защищает своего Геру от Басунова: «как зверюга, как нетопырь, повисла на его локте, вцепилась в пистолет, бешено вцепилась зубами в руку, не давая выстрелить в Неволина. Она всегда была овца, и у неё всё отняли, и теперь она отчаянно дралась за последнее, что у неё было: жертва взбунтовалась, агнец взбесился» [2, с. 275].

Услышав едва произнесённые слова любимого «Индия не получилась, родная моя … Но я увёл тебя из Ненастья» [2, с. 275], Танюша словно оживает: «Она была бесконечно счастлива. Герочка жив. Его спасут, его вылечат. У неё есть Герочка, есть навсегда. Есть ради чего жить, есть смысл и цель» [2, с. 275]. И она, как Сонечка Мармеладова, пойдёт за ним на Голгофу: «Ну и пусть его посадят в тюрьму, она будет ждать его, будет писать ему, ездить к нему, она будет жить ради него и обязательно дождётся его, и прижмётся к нему, и попросит у него прощения, и потом, когда придёт её срок, умрёт рядом с ним, но это будет нескоро, нескоро» [2, с. 275].

Заключение. Система литературных отсылок и вариативность именования героини работают на создание многомерного образа и выражают ключевую идею романа: найти выход из экзистенциального «ненастья» помогут любовь и жертвенность. Путь Танюши Куделиной соотносится с авторской концепцией спасения и вписывается в традицию русской литературы: самопожертвование как нравственный ориентир.

Список литературы:

1. Жучкова А.В. Выход из ненастья // Вопросы литературы. – 2017. – № 2. – С. 83-95.
2. Иванов А.В. Ненастье. – М.: АСТ, 2017. – 640 с.
3. Ничипоров И.Б. «Ненастье» Алексея Иванова как роман о современности // Пушкинские чтения – 2018. Художественные стратегии классической и новой словесности: жанр, автор, текст. – СПб.: Ленинградский государственный университет им. А.С. Пушкина, 2018. – С. 105-110.
4. Пушкин А.С. Евгений Онегин // Пушкин А.С. Стихотворения. Поэмы. Евгений Онегин. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 622-1051.
5. Сухих О.С. Символика названия романа А. Иванова «Ненастье» // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. – 2017. – № 4. – С. 235-238.