The symbolism of the seagull image in Joel Diecker’s novel “The truth about the Harry Quebert affair”

УДК 821.133.1(494)

Аннотация

В 2012 году Жоэль Диккер, сейчас один из популярнейших писателей Швейцарии, выпустил первый роман «Правда о деле Гарри Квеберта», который и принёс ему мировую славу. Сюжетно книга представляет собою расследование преступления, совершённого тридцать три года назад в провинциальном городке Аврора американского штата Нью-Гэмпшир. В романе, несмотря на законченность сюжетных и конфликтных линий, для читателя остаётся неразрешённым вопрос о смысловой и символической связи образа чаек с главной героиней произведения Нолой Келлерган. Этот образ становится устойчивой ассоциацией героини в памяти героя-рассказчика Гарри Квеберта. В предлагаемой работе автор подробно рассматривает проблему смысловой и символической нагрузки образа чайки в культуре и литературе разных стран, делает акцент на амбивалентности этого образа, на двойственной символике внешней цветовой гаммы этой птицы. Также анализирует символичность и смыслоцентричность образа чайки в раскрытии двойственности личности и характера главной героини романа, неоднозначности оценки её поступков. Даёт ответ на вопрос: почему образ чаек становится центром системы лейтмотивов, соотнесённых с образом Нолы Келлерган. Данная статья показывает, как образ чаек в романе обретает дополнительные, ранее не раскрытые в художественной литературе смыслы.

Abstract

In 2012, Joël Dicker, now one of Switzerland’s most popular writers, published his first novel, “The Truth about the Harry Quebert Affair”, which brought him worldwide fame. The book’s plot revolves around an investigation into a crime committed thirty‑three years ago in the provincial town of Aurora, in the American state of New Hampshire. Despite the completeness of the plot and conflict lines in the novel, the reader is left with an unresolved question about the semantic and symbolic connection between the image of seagulls and the main character, Nola Kelleher. This image becomes a persistent association of the heroine in the memory of the narrator, Harry Quebert. In the proposed work, the author examines in detail the problem of the semantic and symbolic load of the seagull image in the culture and literature of different countries, focusing on the ambivalence of this image and the dual symbolism of the bird’s external colour scheme. He also analyses the symbolism and meaning‑centric nature of the seagull image in revealing the duality of the personality and character. This article demonstrates how the image of seagulls in the novel acquires additional meanings that have not been previously explored in fiction.

Ключевые слова: Жоэль Диккер; дело Гарри Квеберта; символизм образа чайки; образ чайки; современный детективный роман; Нола Келлерган; амбивалентность художественного образа.

Keywords: Joel Dicker; The Harry Quebert case; the symbolism of the seagull image; the image of a seagull; a modern detective novel; Nola Kelleher; ambivalence of the artistic image.

Введение

В 2012 году швейцарский писатель Жоэль Диккер (Joёl Dicker) опубликовал «американский» роман «Правда о деле Гарри Квеберта» («La vе́ritе́ sur l’affaire Harry Quebert»), принёсший ему не только мировую известность, но и Гонкуровскую премию лицеистов, а также Гран-при Французской академии за лучший роман. Сюжетно книга представляет собою расследование преступления, совершённого тридцать три года назад в провинциальном городке штата Нью-Гэмпшир. Автор использует комплекс приёмов и техник, чтобы привлечь и удержать внимание читателя: вводит систему рассказчиков, что позволяет столкнуть разные точки зрения на одно и то же событие, включает в эту систему ненадёжных рассказчиков, добавляет образ «чужого», чтобы ярче и глубже раскрыть быт и нравы провинциального городка и объективно осветить события, обращается к ложным финалам, создавая у читателя эффект обманутого ожидания, ведёт повествование в разных временных пластах, пользуется приёмом вложенных сюжетов, выстраивая многоуровневую структуру произведения, и т.п. В финале романа все сюжетные линии доводятся автором до логического конца, конфликты разрешаются. Однако у внимательного читателя остаётся вопрос, связанный, на первый взгляд, с незначительной деталью, которую автор, казалось бы, намеренно игнорирует и не даёт никаких пояснений относительно неё. В романе эпизодически появляется образ чаек, которые ассоциируются в воспоминаниях Гарри Квеберта с главной героиней романа Нолой Келлерган. Ни автором, ни рассказчиком эта ассоциация не раскрывается. Создаётся ощущение, что Диккер умышленно оставляет в тексте эту лакуну, чтобы вовлечь читателя в сотворчество, дать ему возможность заполнить эту пустоту и открыть некий уникальный смысл, сознательно спрятанный автором. Попробуем раскрыть значение этой символической лакуны и дать ответ на вопрос: почему образ чаек становится центром системы лейтмотивов, соотнесённых с образом Нолы Келлерган.

Символичность образа чайки мало разработана в литературоведении и касается отдельно взятых произведений, например, пьесы А.П. Чехова «Чайка», повести Р. Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», вскользь затрагивается при рассмотрении романов Д. Джойса «Улисс» (10 глава) и З. Прилепина «Обитель» (6 глава). Актуальность представляемой работы заключается в попытке раскрыть и интерпретировать символический характер образа чайки в контексте образной системы романа швейцарского писателя.

Цель настоящего исследования состоит в раскрытии ключевых черт характера и личности главной героини романа Диккера через анализ символического амбивалентного образа чайки, сложившегося в культурном пространстве разных стран.

Материалы и методы

Исследование проведено на материале романа Ж. Диккера «Правда о деле Гарри Квеберта».

Для исследования заявленного в статье проблемного вопроса были применены следующие методы:

1. Герменевтический подход: образ чаек рассматривается как «невербальный текст», то есть раскладывается на систему знаков, отсылающих читателя к мифам, народным поверьям, иным художественным произведениям, чтобы раскрыть сложившийся в контексте мировой культуры амбивалентный смысл этого образа;

2. Контекстуальный анализ: образ чаек не существует в тексте романа изолированно, он является лейтмотивом главной героини, поэтому, чтобы выявить новую символику образа, важно рассмотреть его в текстовом окружении;

3. Структурно-функциональный подход: важно установить, какую роль образ чаек играет внутри текста романа, как работает на создание образа главной героини, какие аспекты её образа раскрывает;

4. Элементы сравнительно-исторического и типологического анализа: чтобы определить инновационное символическое звучание образа чаек в романе, необходимо выявить общие символические паттерны этого образа с другими текстами.

Результаты и обсуждения

Образ чайки как символа достаточно редко встречался как в западноевропейской, американской, так и в русской литературе. Можно вспомнить, например, пьесу А.П. Чехова «Чайка», романы З. Прилепина «Обитель», Д. Джойса «Улисс», Ш. Мараи «Чайка», повесть Р. Баха «Чайка по имени Джонатан Ливингстон», рассказ И.А. Бунина «Велга». В этих произведениях образ чайки подчёркнуто амбивалентен: от символа хрупкости и уязвимости (например, в пьесе А.П. Чехова [1]) до жестокости и дегуманизации (например, в романах З. Прилепина [2] и Д. Джойса). Эта символическая двойственность обусловлена мифологической и культурной природой образа чайки, что связано с особенностями мировосприятия, структурой мифологического мышления и влиянием культурных и религиозных традиций разных народов мира, для которых образ этой птицы стал традиционен. В средиземноморских странах чайка становится связующим звеном между тремя стихиями (небом, водой и землёй), что делало её идеальным посредником для передачи сообщений от людей к духам и обратно. С одной стороны, в мифологии скандинавских народов, Ирландии чайка связана с духами предков, которые могли являться в образе этих птиц, чтобы оберегать своих потомков и предупреждать об угрозах. В культурах коренных народов Северной Америки – с духовной сферой и путешествием душ. В японском фольклоре чайка символизирует бессмертие и связь между миром живых и мёртвых. В разных культурах её образ подвергался различным интерпретациям, но во многих из них сохраняется общая черта: чайка – защитник от злых сил. С другой стороны, в сознании людей укоренились представления о чайке как вестнике несчастья. Культурное значение чайки в данном контексте можно проследить через различные народные приметы и суеверия, которые подчёркивают её связь с негативными событиями [3]. В интерпретациях и традициях разных народов этот образ носит свой специфический оттенок, но общий мотив остаётся неизменным: чайка воспринимается как сигнал тревоги и предупреждение о возможных трудностях. Таким образом, несмотря на то что чайка может быть символом света, в ряде культур она приобрела статус предвестника бедствий.

В художественной литературе образ чайки также нередко оказывается на перекрёстке двух противоположных смыслов: с одной стороны, — символ свободы, полёта и преодоления границ (например, в повести-притчи Р. Баха), с другой, — образ жертвы, хрупкости и разрушения мечты (например, в пьесе А.П. Чехова).

Кроме того, надрывный и стонущий крик птицы часто ассоциируется с женским плачем, с тоской, печалью, материнскими страданиями, а также с женскими божествами и образом матери-прародительницы [4, с. 842].

В романе Диккера символическая амбивалентность образа чаек раскрывается в связи с личностью главной героини. Нола Келлерган – пятнадцатилетняя девушка, дочь пастора, неожиданно исчезает в 1975 году, а в 2008 находят её останки на территории поместья Гусиная бухта, в котором проживает популярный писатель Гарри Квеберт, знавший и любивший эту девушку. Птицы постоянно ассоциируются с образом Нолы Келлерган в воспоминаниях героя, становясь лейтмотивом женского персонажа и помогая читателю понять его. Соединение этих образов начинается с фразы, которая, на первый взгляд, может показаться странной. Нола дарит Гарри Квеберту голубую железную коробку с надписью: «На память о Рокленде. Мэн» со словами: «Это чтобы складывать туда засохший хлеб. Чтобы вы кормили чаек. Надо кормить чаек, это важно» [5, с. 175]. Последняя фраза многократно повторяется на протяжении всего романа, наследуется героями: от Нолы к Гарри («Знаете, какое моё главное занятие? Кормить чаек» [5, с. 35], «Прошу вас только об одном одолжении: кормите чаек. Кладите хлеб на террасу. Кормите чаек, это важно» [5, с. 54]), от Гарри к Маркусу («Я поселился в Гусиной бухте, покормил чаек» [5, с. 75]). Позже читатель узнаёт, что чайки – любимые птицы девушки. «Нола бросала куски хлеба огромным чайкам, издававшим хриплые крики. “Обожаю чаек! – воскликнула она. – Это мои самые любимые птицы. Наверное, потому, что я люблю океан, а где чайки, там и океан”» [5, с. 167]. Действительно, в западных странах чайку называют словом «seagull», которое происходит от двух староанглийских слов: «sea» (море) и «gull» (чайка) [6]. Таким образом, оно указывает на привязанность чаек к морю. На протяжении романа читатель задаётся вопросом: почему так важно кормить чаек, причём именно для Нолы. Ведь Гарри Квеберт кормит их в память о Ноле, а Маркус Гольдман выполняет просьбу своего учителя и друга. Но ответ не получает.

Кормление птиц имело сакральный смысл. В фольклоре и морской культуре чайка — птица границы, посланница другого мира: она живёт на стыке двух миров, и кормление её – жест, обращённый сразу и к морю, и к небу. Рыбаки и моряки могли оставлять часть улова или крошки хлеба для морских птиц, включая чаек, как знак уважения к морю и просьбу о благополучном плавании. Но чайки известны своим напористым поведением, и в психологических трактовках кормление их может осмысляться как попытка «укротить» или «переориентировать» агрессивную энергию природы, установить контакт с «дикой» стороной мира, превратить её из угрозы в объект взаимодействия, которым можно управлять. Это стремление к укрощению может быть связано с желанием контролировать собственные страхи и тревогу перед чем-то грозным и непредсказуемым. Какую угрозу чувствовала Нола? Какую силу хотела усмирить через обряд кормления чаек? Попробуем найти ответы на эти вопросы.

Если читать роман Диккера внимательно, то образ Нолы Келлерган может вызвать много вопросов. Благодаря расследованию читатель получает возможность увидеть героиню глазами многих людей. Все характеристики, касающиеся неё, можно свести к общему заключению: Нола была чудесной девушкой, предупредительной, приветливой, общительной, кроткой, талантливой (прекрасно пела), любимой жителями города. По субботам она подрабатывала официанткой в местном кафе, где также отмечали её исполнительность, внимательность и ответственность. Позже перед читателем откроется способность Нолы к жертвенности: чтобы помочь Гарри, она согласится за деньги обнажённой позировать Лютеру Калебу, шофёру и садовнику местного богача Элайджи Стерна, который скрывал ото всех художественный талант своего подчинённого. Нола станет музой Гарри Квеберта, хранительницей его нового романа, будет оберегать покой Гарри, чтобы он мог сосредоточиться на работе, вечерами будет перепечатывать на машинке рукописные листы будущей книги. Но в этом светлом образе героини постепенно будут открываться тревожные детали, подсказывающие читателю наличие у неё внутреннего конфликта, нарастание внутреннего напряжения. Рассказывая Гарри о себе, Нола признается: «Иногда мне хочется взлететь и оказаться далеко отсюда, далеко от Авроры. Знаете, я здесь задыхаюсь. Мои родители – тяжёлые люди. Отец хороший, но он церковник, у него свои заморочки. А мать, она так сурова со мной! <…> Иногда она запирает меня в комнате, говорит, что я распутная. Я не распутная, мне просто хочется быть свободной. Хочется иметь право немножко помечтать» [5, с. 173 – 174]. Позднее она добавит: «Мать меня суёт головой в таз. А вода ледяная! Суёт меня туда головой и держит. Мне каждый раз кажется, что я умираю… Я больше не могу, Гарри» [5, с. 366]. Если Нола – жертва домашнего насилия, может ли она так доверчиво и приветливо вести себя по отношению к окружающим людям? Сомнительно. Далее читатель узнает, что подобной процедурой мать хочет освободить дочь от зла, а отец почему-то не вмешивается: «Папа запирается в гараже, когда мама меня наказывает. Не хочет слышать» [5, с. 329]. Собирая информацию о Ноле, Маркус Гольдман выяснит у её подруги, что Нола встречалась с богатым мужчиной, который был значительно старше неё. Постепенно в романе сложится странная картина: целомудренная Нола окажется способна на совершение предосудительных поступков, светлая и чистая Нола является носительницей зла, отец не хочет видеть в Ноле жертву домашнего насилия. Образ героини в сознании читателя становится дуалистичным, построенным на оппозициях света и тьмы, невинности и грешности, добра и зла. Закономерно, что в середине романа назреет вопрос, который сформулирует перед сержантом Гэхаловудом, ведущим расследование, Маркус Гольдман: «Вы мне можете сейчас сказать, кто такая на самом деле была Нола Келлерган?» [5, с. 333].

Ответ на этот вопрос важен не только для объяснения противоречивого поведения Нолы, но и для осмысления символики чаек по отношению к этому персонажу. Подсказку автор даёт читателю в самом начале романа, она постоянно находится на виду. Если рассмотреть фамилию Нолы как словообразовательный художественный приём, то мы увидим, что Kellergan состоит из двух частей: keller (ящик, контейнер) и gan (форма глагола «иметь» в некоторых языках, например, в английском, в данном случае может выступать в качестве суффикса, добавляющего значение «обладающий» (от глагола to have)). Если сложить части вместе, можно предположить такой вариант: kellergan – «обладающий ящиком» или «имеющий ящик». Подобная интерпретация фамилии указывает на то, что у её носителя есть нечто, что он скрывает от окружающих, ведь используем мы ящики или контейнеры, чтобы сложить и хранить в них какие-то вещи, не выставляя на всеобщее обозрение. Такой «ящик» у Нолы действительно есть. В конце романа мы узнаём, что девушка страдала детским психозом, у неё случались приступы шизофрении. В девятилетнем возрасте во время такого приступа Нола подожгла комнату матери, в результате чего женщина скончалась. Испуганный отец подверг девочку обряду изгнания дьявола, но это привело к тяжёлым последствиям: «Она сама себя избивала. Она была и дочь, и мать одновременно. Она сама себя била, а потом сама себя умоляла прекратить» [5, с. 639]. Таким образом, в личности Нолы сочетались два противоречивых начала: добра и зла, и поэтому одновременно ей присущи были качества, которые мы традиционно относим к «светлым» (доброта, сострадание, бескорыстие) и к «тёмным» (жестокость, агрессия). Интуитивное ощущение подобной двойственности и в чайках, видимо, заставило героиню видеть в них отражение своего внутреннего мира. Не поэтому ли для Нолы процесс кормления чаек был так важен: сытая птица не станет проявлять агрессивное начало, а это значит, что вторая личность Нолы не даст о себе знать. Кормление птиц стало для героини своеобразным ритуалом, способным усмирить агрессию, подавить жестокость личности «матери», успокоить душу погибшей по вине девочки мамы (вспомним, например, что в мировых культурах поминание умерших связано с подношением еды, а в славянской культуре, например, считалось, что души умерших неестественной смертью (так называемых «заложенных покойников») нужно было задабривать, и в качестве подношения очень часто оставлялась еда [7, с. 119]). Также во внешней амбивалентности чайки Нола видела зеркальное отражение собственной двойственности: белый – основной цвет оперения большинства чаек (героиня романа была светловолосой), именно он задаёт главные символические линии, связанные со светлым началом, чистотой, уязвимостью, а тёмные участки – на крыльях, голове, хвосте – «работают» как знаки предела, клейма, обречённости (тёмное сознание Нолы). Такой контраст белого и тёмного можно трактовать как образ внутреннего конфликта: стремление к свету и одновременно присутствие тени, агрессии, страха. Нола, как и чайка, как будто балансирует между двумя силами. Очень традиционна любовь героини к чайке как символу свободы. Однако в отличие от своих литературных предшественниц, например, Нины Заречной [1], Нола стремится не только и не столько вырваться из обыденности провинциального общества, сколько освободиться от тёмной стороны своей личности. «Я хочу найти убежище от мира», – говорит она Гарри Квеберту [5, с. 367]. Но речь здесь идёт не столько о пространственном убежище, сколько о желании найти опору внутри себя. Может быть, поэтому любимым числом Нолы является восьмёрка как символ гармонии противоположностей: «Ждите меня в номере 8, мне нравится эта цифра, она моя любимая» [5, с. 393].

Заключение

Используя образ чаек, Диккер частично наследует сложившуюся до него в литературе символическую трактовку этого образа. Ассоциируясь с главной героиней романа Нолой Келлерган, чайка отражает стремление героини к свободе, её живую, надломленную натуру. Однако в отличие от своих предшественников, Диккер работает не с одним культурным символом, закрепившимся за образом чайки, а использует весь спектр этих символов, акцентируя внимание на амбивалентности их значений. Именно это свойство образа чайки становится ключом к пониманию личности Нолы Келлерган в романе.

Список литературы

References