Teseo Pini of Urbino and rogues’ cryptolect in 15th-18th centuries Italian literature

УДК 811.11

Аннотация

Лепта урбинца Тезéо Пини в появление плутовского тайноречия (блатного жаргона, il furbésco, тайн. il contrappunto) в художественной литературе Италии оценивается по метафрастическому методу “transferentem fugere non possunt” Плиния Младшего [36, с. 137], пользуясь результатами переводческих исследований. Бытовавший в социальных низах с ок. XIII в. блатной жаргон стал модным в литературных кругах и в высших слоях итальянских государств XVI-XVII вв., служил ренессансным интеллектуалам источником языкового обогащения и стилистическим средством в виде жаргонных вкраплений и впервые в виде связного текста (фрагмента) в художественной литературе Италии был использован стоявшим у истоков западноевропейского пикарескного жанра учёным викарием Тезéо Пини в его фтохологическом компендиуме «Зерцало черретанов» (Teseo Pini, Speculum cerretanorum, 1484 – 1486 гг.) с эпизодами и новеллами о побирушных проходимцах-черретанах, получившем известность в тосканской переработке Рафаэле Нóбили (1621 г.). Зачинателем создания цельнотайнорéчных произведений на блатном жаргоне явился Антонио Брокардо, поэтика которого оказалась объективно противопоставленной архаичным лингвистическим установкам теоретика литературы, аристократа и кардинала Пьетро Бембо.

Abstract

Urbino native Teseo Pini’s input to rogues’ jargon (thieves’ slang, i.e. il furbésco, crypt. il contrappunto) appearance in Italian artistic writings assessed according to Pliny the Younger’s “transferentem fugere non possunt” [36, p. 137] metaphrastic principle, through translator’s toil. Since the 13^th cent. in usage among lower social classes, got trendy in 16^th-17^th cent. literary circles & upper strata of Italian States, employed by Renaissance intellectuals as a linguistic enrichment source, esp. through slangy inserts for stylistic purposes, rogues’ cryptolect in the form of a coherent text (fragment) in Italian literature was first used by Teseo Pini – a lettered vicar & forerunner of WE picaresque literary genre – in his mendicants compendium 'Speculum cerretanorum' (1484 – 1486) with episodes & novels about cerretani strolling alms collectors, met with popularity later in Rafaele Nobili’s Tuscan re-elaboration (1621). Full-length literary writings in rogues’ jargon were introduced by Antonio Brocardo, whose poetics objectively came in contrast to Cardinal, aristocrat & literary theorist Pietro Bembo’s archaic principles.

Ключевые слова: Тезéо Пини; блатной жаргон в Италии; Антонио Брокардо.

Keywords: Teseo Pini; il calmóne; il furbésco; Antonio Brocardo.

Введение

С выходом в свет перевода [31] произведения «Бродячий люд» Рафаэле Нóбили (Rafaele Nobili, “Il Vagabondo”, 1621 г.) – переработки обнаруженной в 1935 г. рукописи «Зерцало черретанов» учёного викария Тезéо Пини (Teseo Pini, Speculum cerretanorum, 1484–1486 гг.) – стало целесообразным сообщить о ряде филологических находок, сделанных в ходе переводческой работы, методология которой, основанная на марксистско-ленинских принципах диалектического материализма и научного атеизма, материализовалась в тексте перевода (57 стр.) с 286 примечаниями (118 стр.), Предисловии (110 стр.) с 356 примечаниями (63 стр.) и перечне 139 использованных источников.

Материалы исследования

Плутовское тайноречие (блатной, или нищенский жаргон) – исторический язык социальных низов, использовавшийся с ок. XIII в. на территории Паданской низменности (Милан, Венеция, Пáдуя, Пави́я и т.п.) и в Центральной Италии (Флоренция, Рим) не только на разговорном уровне в нищебродной и блатной среде, но и в качестве стилистического средства в литературе (в частности, в эпоху Возрождения) и, более того, слывший в высших слоях общества XVI в. модным:

il furbésco плутовская феня, блатной жаргон

lingua furba плутовской язык,

gergo furbésco плутовской жаргон,

gergo furfantino шаромыжный жаргон,

gergóneлихой жаргон;

lingua furfantesca прохиндейский язык,

il parlar furfantesco прохиндейская речь,

lingua dei malandrini язык проходимцев,

lingua criptata скрытный язык,

criptolalía (η κρυπτολαλία – тайноречие),

lingua dei malviventi язык преступных элементов,

lingua zerga плутовской (или бáйковый) язык,

тайн. cifra di campo di fiori досл. феня цветочного поля (т.е. ворья),

тайн. il contrappunto тайн. (блат)му́зыка, фéня, афéньский язык,

лат. lingua impostoria мошеннический язык.

il furbésco воровская феня < фр. fourbe (известное с 1455 г. слово из жаргона «ракушников», или кокильяров /coquillards/) вор < fourbir – о(б)чищать (карманы и т.п.)

Ср. уст. тайн. il calmóne – кальмонский (прохиндейский или тайн. кружевной) жаргон – старинное название обладавшего более широкой сферой применения – бытового и нищенского – тайноречия, которое имело хождение в Италии с ок. XII-XIII вв. и основывалось на подбираемых также и на ходу метафорах (т.е. одно называется другим для введения окружающих в заблуждение).

уст. тайн. la calma обман, тайн. кружева, туфта

тайн. la calmóna милостыня

тайн. сalmare говорить на кальмонском жаргоне

gergo calmonésco жаргон в кальмонском стиле

parlare in calmo (или calmóne) говорить иносказательно, по-кальмонски

В расширительном значении жаргон кальмонский (il calmóne, il calmonésco) воспринимался синонимом блатного (или воровского, il furbésco, тайн. il contrappunto), о чём свидетельствует французский лексикограф-итальянист Джованни Венерони (он же Жан Виньерóн /Jean Vigneron/, 1642 – 1708 гг.):

calmeo un narquois, un qui parle narquois; einer der verblümte Redens, Arten und Reden brauchet/ figurate & tropice loqueus. Item, eine betriegliche/ rotwelsche/ Feld- oder Zigeuner Sprach/ lingua impostoria (плут; тот, кто говорит на плутовском жаргоне; кто пользуется образными словами, речью, выражениями / говорящий иносказательно и фигурально. И ещё: обманный/ ротвельшский/ сельский или цыганский/ прохиндейский язык) [45, с. 152].

Самые ранние (до 1460 г.) произведения на кальмонском жаргоне – это образующие своеобразный поэтический диалог «Сонет в кальмонском духе» (Sonetto calmonesco) Джованни Франческо Соарди (Giovanni Francesco Soardi, Верделло /пров. Бéргамо/, ок. 1422 – 1468 гг.) и «Ответ по-кальмонски» (Risposta in calmone) гуманиста Феличе Феличано (Felice Feliciano, Верона, 1433 – 1479 гг.) [19, с. 9-I, 9-II], где использована в меньшей мере лексика из плутовского жаргона (il furbésco: zarla /нога, голень/, pelosa /душа/, напр.), а преимущественно – иносказательные средства (il calmóne: pozzare /пить/, luscar /смотреть/, dolar d’ogni legno la gobba /всякий обстругивать горбыль/, balestrar /посылать; швырять/).

Маттéо Мария Боярдо (Matteo Maria Boiardo, 1441 – 1494 гг.) во «Влюблённом Орландо» (1483 г.) выражение «по-кальмонски» (in calmo) использует для характеристики служившего царю Фиесса «жулика Брунелло», который

sempre in calmo e per zergo ragiona… [9, т. II, III, 40, 3, с. 712]

(всё по-кальмонски да на жаргоне рассуждает.)

Франческо Берни (Francesco Berni, 1497 – 1535 гг.) в своей переработке (1528-1531 гг.) поэмы Боярдо добавляет эту отсутствующую [9, т. II, XVI, 11, 4, с. 989] у последнего речевую характеристику жулика в эпизод с царём Аграмантом в Бизерте:

E quel c’ha fatto diceva in calmone [10, т. II, XLV, 14, 4, с. 175].

(и по-кальмонски о том, что сделал, говорил.)

Сарацинский великан Моргант и не вполне великан Маргутте. Репродукция гравюры на титульном листе подборки «Звонарь Моргант и Чарами опутанный Маргутте. Выбранные места из поэмы Луиджи Пульчи», Изд. Франческо Онофри под знаком Славы, Флоренция, 1638 г.

Центральный персонаж поэмы Луиджи Пульчи (Luigi Pulci; Флоренция, 1432 – 1484 гг.) «Моргант Великий» (“Morgante Maggiore”, 1461 – 1483 гг.) – перешедший в христианство сарацинский великан – как оружие использует ставший его отличительным атрибутом колокольный язык (било, клепало; тайн. бóтало; battaglio, син. batacchio, batocchio):

Con un battaglio in man d’una campana… [40, т. I, VI, 15, 1, с. 104]

(с языком колокольным в руке), –

и поэтому получил происходящее из блатного жаргона (il furbésco) бурл. прозвище

тайн. Morgante (< тайн. la morgana – колокол; + -ante – суффикс причастия наст. вр.,

досл. звонящий в колокол) Звонарь (уст. Ботарь; ит. campanaro, тоск. campanaio).

Блатной жаргон (il furbésco, тайн. il contrappunto) зарегистрирован ранее всего в следующих источниках:

Чекко Анджольери (Cecco Angiolieri; Сиена, ок. 1260 – ок. 1313 гг.) в сонете «Впонраву коль тебе, Беккина, чтоб я помер…» (“Da po’ t’è ‘n grado, Becchina, ch’ i’ muoia…”) использовал жаргонизм тайн. cosco – дом, семейство [3, с. 14];

Луиджи Пульчи (Luigi Pulci; Флоренция, 1432 – 1484 гг.), охотно говоривший на старотосканском плутовском тайноречии, полностью на нём составил:

* личное письмо (ок. 1466 г.) к Лоренцо Великолепному о делах аморальных (в т.ч. о малолетних проститутках – тайн. i pesci) [38, с. 58-60], так что филолог Франка Аджено (1913-1995 гг.) пишет: «Мы засекаем Луиджи – довольно это забавно – на том, что он приглашает более юного приятеля чуть поразвлечься» [1, с. 85]; и

* 7 октав – автограф Поэта, – которые обнаружены на отдельном листке без заглавия и датировки среди его бумаг в Национальной библиотеке Флоренции, в папочке с надписью E.B.G. 1.25 [38, с. 170-172], имеют схожее с упомянутым письмом содержание и носят характер жаргонно-игрового поэтического экзерсиса; а также

* словарик плутовского тайноречия [38, с. 173-175]. Кроме того,

* в адресованных поэту Маттéо Франко (Matteo Franco, Флоренция, 1448 – Пиза, 1494 гг.) сонетах (ок. 1474-1475 гг.) Луиджи Пульчи вводил блатные жаргонные вкрапления (intromissione di parole furbesche), напр.: тайн. le prospere (портки); bistolfo (священник, мукосéй) [39, XXIII, 6, с. 23; 39, XXVI, 1, с. 26];

* в бурлескной поэме «Моргант Великий» (“Morgante Maggiore”, 1461- 1483 гг.) центральный персонаж – перешедший в христианство сарацинский великан – как оружие использует ставший его отличительным атрибутом колокольный язык (било, клепало; тайн. бóтало; battaglio, син. batacchio, batocchio):

Con un battaglio in man d’una campana… [40, т. I, VI, 15, 1, с. 104]

(с языком колокольным в руке), – и поэтому получил прозвище тайн. Morgante (< тайн. la morgana – колокол) Звонарь (уст. Ботарь; ит. campanaro);

ср. suonare qd, suonarle a qd (отдубасить к.-л.); suonarla a qd (надуть к.-л.);

* ibid. Ринальдо встречает в лесу босого урода, который

Ché non portava i zoccol per l’asciutto [40, т. I, V, 40, 4, с. 93]

(ведь, коли посуху, на копытах не ходил).

тайн. andare in zoccoli per l’asciutto (досл. на копытах посуху ходить) – быть содомитом. Этот жаргонизм отмечен [40, т. I, с. 99] филологом Пьетро Сермолли (Pietro Sermolli, XIX в.) и допущен Автором, вероятно, для бурлескного эффекта;

* ibid. блатной жаргон характеризует аморального недовеликана Маргутте (Margutte < араб. مَـرْبـوط [marbū́ṭ] связанный /ворожейными путами/; пятисекторная поворотная мишень в виде деревянной фигуры сарацина для поражения копьём на рыцарских турнирах /giostre di quintana/), в заявлении о своих убеждениях (игра в кости, чревоугодие, выпивки и воровство) среди прочего говорящего:

Non domandar quel ch’io so far d’un dado,

O fiamma, o traversin, testa o gattuccia,

O lo spuntone; e va per parentado,

Chè tutti siam d’un pelo e d’una buccia:

E forse al camuffare inciampo o bado,

O non so far la berta o la bertuccia,

O in furba, o in calca, o in bèstrica mi lodo:

Io so di questo ogni malizia e frodo [40, т. II, XVIII, 122, с. 25].

(Да не спроси об умениях моих с игральными костями –

то ль в рикошет, полымя, орёл иль киска

и в багор, – что от родства идёт,

у всех у нас одна и шерсть, и шкура;

неужто, тыря, я промедлю иль запнусь,

чи передразнивать и троллить не умею,

дока ли я мазурничать, в прохиндействе, фирах:

злохитрости и жульничества всяки в этом мне известны.)

тайн. camuffare (красть, тырить); la furba (мазурничанье; бражка, компашка); essere di calca (прохиндействовать); la bèstrica (мошенничество, фира)

Тезéо Пини из Урбино (Teseo Pini d’Urbino, род. в сел. Ферминьяно у Урбино,

втор. пол. XV в.) – эрудит, меценат, Главный викарий (т.е. первый епископский

заместитель) в Фоссомброне, затем в Урбино, в Монтефельтро, в Сполето, а

также Главный викарий архиепископа Флорентийского Ринальдо Орсини, автор открытой в 1935 г. рукописи фтохологического компендиума «Зерцало черретанов, или О происхождении церроворощинских шаромыг и об их надувательствах» (Speculum cerretanorum, seu De cerretanorum origine eorumque fallaciis», 1484 – 1486 гг.), в котором мы находим самый ранний связный текст (фрагмент) на блатном жаргоне (il furbésco, тайн. il contrappunto) – пародийное благословение от Св. Антония во благо овечьего стада:

Le morfisca lo caone, (Схрумкай их Волчище

per cambio dell’artone, в обмен на мадрó,

lo caone le morfisca пусть их схавает Волчара!

et non le scarponisca; В хату чтобы не гоняла!

et non vedano mai quella valle scura, Дол тот тёмен бы не зрели

dove non luce la luna, никогда, где Луна не светит

né ci è gallo, né ciello; ни птицы нет, ни петуха,

ma solo lo calandrello. встретишь только там зуйка.

In nome del Padre, Figliuolo Во имя Отца, и Сына,

et Spirito santo, и Святого духа,

et de Sellano et de Montesanto, и Селлано, и Монтесанто,

et de Sellano et de Montesanto [35, с. 26-27]. и Седельного, и Свят горы!)

Уст. блатные термины (vocaboli furfantini): morfire (кушать, хáвать, хру́мкать); artóne (< ο άρτος – хлеб, мадрó); caóne (волк); scarpògna (дом, хата). Далее:

- упоминание «ихнего языка» (eorum idiomate), на котором скрытно от присутствующих переговариваются побирушные шельмецы [35, с. 12; 31, с. 9];

- указание на функцию тайноречия: …eorum idiomate et dictionibus, quibus loquendo utuntur ad fallendum, ut arbitror (Свой язык и выраженья они, как я сужу, используют, дабы, глаголя, обманывать) [35, с. 42];

- тайн. bistuscia: …et sic, facta bistuscia, idest bulla dispensationis…

(И так, составив дозволительную цидульку – «бисту́ша», – т.е. отпущальную грамоту…) [35, с. 13; 31, с. 9];

- тайн. artipio (хлеб /< ο άρτος – хлеб; η αρτοποιΐα – хлебопечение/) в

толковании группового прозвища нищебродного братства:

Apezentes appellantur a petio, hoc est frusto artipii, id est panis, iuxta eorum linguam (Хлебопросами их называют по выпрашиваемым ими кускам, то есть кусам хлебешника, сиречь хлеба, как это – добавим – на ихнем-то языке) [35, с. 24].

Термин apezentes здесь толкуется через < нар. petium (il pezzo – кусок), а слово тайн. artipio для этимологии не требуется и приведено в целях речевой характеристики именно так (на блатном жаргоне) выражающихся персонажей;

- тайн. morgana (колокол /< нем. Morgen – утро/), тайн. morghígeni (колокольщики) в толковании группового прозвища нищебродного братства:

Morghigeni, dicti sunt a morgana, id est campana secundum idioma cerretanum

(Колокольщики известны как «морганщики» – «морги́джены», – поскольку на жаргоне черретанов morgana означает колокол) [35, с. 39];

- эпизод с кардиналом Домéнико Капрáника, которому

ex his quidam se obtulit, et calmonam iuxta eorum verba, secundum nos, elemosinam, petiit… (один из тех типов повстречался и с ихними иносказательными кальмонскими словесами милостыню, по нашему мнению, попросил…) [35, с. 20];

- кальмонские имена собственные и топонимы:

* Quidam Joannes de Bardalono, iuxta idioma talis gentis, idest de Sellano…

(Некий Джованни из Бардалоно, что на языке такой публики, добавим, значит из Селлано…) [35, с. 14].

тайн. кальм. Bardalono (< bardèlla – использовавшееся в Маремме широкое деревянное седло) – Селлано (< sella – седло), т.е. плутовская (в кальмонском духе) подмена одного слова другим со схожей семантикой.

* Quidam Fatius de Lucastro, hoc est Cerreto… [35, с. 27]

(Некто Фацио из Лукастро, сиречь из Черрето…)

тайн. кальм. Lucastro (< luco – ист. священная роща) – Черрето (cerreto – роща церровых дубов)

* тайн. Salmaria [35, с. 34] – Сполето (Spoleto);

- указание Камерария на владение nostrum primo idioma (в первую очередь,

нашим наречием), как на главное требование к нищебродам [35, с. 29; 31, с. 41];

- следующий за текстом «Зерцала черретанов» словарик (137 жаргонных терминов) черретанского тайноречия (idioma cerretanum) XV в.

Антонио Каммелли (он же Пистойя, Antonio Cammelli, il Pistoia, Пистойя, 1436 – Феррара, 1502 гг.) – поэт при дворе Герцогов Феррарских Д’Э́сте, провозгласивший принцип ренессансного реализма «Твори сонеты обо всём, что видишь!» [12, 35, 1, с. 35], автор 533 «Насмешливых сонетов» (Sonetti faceti, бóльшая часть которых, согласно филологу Эразмо Пéркопо /Erasmo Pèrcopo, Неаполь, 1860 – 1928 гг./, создана в гор. Реджо в 1485 – 1494 гг. [34, с. 13]) в бурлескном стиле с присутствием политических мотивов; вкрапления из блатного жаргона вводил в манере Буркьелло (rimare alla burchia, al burchiello – шпигование стихов нахватанными из разных источников элементами), используя для конспирации и свой индивидуальный жаргон (η ιδιόλεκτος, идиолéкт):

Parlo da me per non essere inteso, (Куликую так от себя, чтоб понятым

perché colui che la ragion governa не быть, а открыто я скажи – стараньями

a dir il ver faria ch’io sarei preso того, кто суд вершит, меня б схватили.)

[14, 252, 9-11, с. 252].

Вкрапления из блатного жаргона:

non ho aste ni lancie [12, 1, 2, с. 1] (нет у меня фисташек, хáвров нет)

la sfoiosa va lieve a le bilancie [12, 1, 7, с. 1] (легко лопатка ложится на весы…)

tu stai ben fresco (Клёво ты влип,

sendo ne la ducal bolla del emme в град герцогский на букву Г – Милан –

venuto con il mal di san Francesco притопав с хворью Святого Ассизского

[14, 1, 9-11, с. 1]. Франциска!)

тайн. aste, lancie (деньги, фисташки, хáвры /возм. < ивр. חֲבֵרִִים приятели/); sfoiosa (кошелёк, тайн. лопатка); bolla (город)

В двух терцинах [12, 247, 9-14, с. 247] и сонете [12, 254, с. 254] целиком на фене

(почти одновременно с тайнорéчным фрагментом Тезéо Пини, если не годами

позже) речь идёт о делах сугубо личных, известных Поэту и адресату посланий.

Андрéа Микиэ́ли (он же Голодранец, Оборванец; Andrea Michieli, Strazzòla, Squarzòla; середина XV в. – 1510 г.) – венецианский поэт в стиле бурлеска, автор ок. 567 сатирических сонетов и страмботто с использованием кальмонского бытового тайноречия (il calmóne) и блатного жаргона [30] на общем фоне венецианского языка; будучи выходцем из принадлежавшей к «среднему классу» семьи (брат Джанджáкомо с 1480 г. в течение 33 лет работал секретарём венецианского Совета Десяти), вследствие безалаберной жизни (азартной игры, растрат на женщин и пьянства) стал должником, преследовался властями и помещался в тюрьмы, хоть и не был уголовником; оказался деклассированным элементом конца XV – нач. XVI вв., примкнув к компании опустившихся оборванцев. Вот как он описывает свой наряд в сонете «Художнику Батисте Оливерио» (“A Battista Oliverio pittore”):

Ormai del mio mantel si tien sì poco,

che se presto d’un altro non provedo

disfatto i’son del tutto; io me ne avedo;

converrammi fugir di questo loco.

De la vesta che ho sotto io non ti toco;

tu puoi saper com’io sto per il fredo;

un altro qui in Vinegia esser non credo,

che stia di me più fitto appresso il foco.

Batista mio, se mi vedesti il basto!

L’è tacconato con pezzette tante

che un cappel turco n’è più duro al tasto.

Rideresti a vedermi le tirante,

che dove è il culo son tanto stracciate

che a Damian matto appare simigliante:

ma mi mostro bel fante,

e per non discoprire i miei secreti,

lungo mantel mi copre assai difeti [44, с. 35].

(От моего плаща так мало держится уже,

что, коли в скорости другой не раздобыть,

вконец повержен буду, это подмечаю;

уместно б мне отсюдова валить.

Платье под ним затрагивать с тобой не стану,

ты можешь знать, при холодах мне каково,

не думаю, что тут в Венеции иной найдётся,

чтоб грелся у огня чаще меня.

Батиста мой! Ты б посмотрел, шеронка-то

на мне какая! Заплатана вся лоскутками, коих столько,

что и тюрбан турецкий наощупь вовсе не твердей!

Ты б рассмеялся, увидевши мои порты́:

где задница – изодраны настолько,

что с теми, кои у Безумного Дамиана, схожи.

На вид я – мóлодец преславный всё же!

И, чтоб свои не приоткрыть секреты,

множество прорух скрывает длинный на мне плащ!)

тайн. il basto (куртка, тайн. шеронка); le tirante (порты́, тайн. шкары, штиры)

Галеотто Дель Карретто (Galeotto del Carretto, Миллéзимо /Лигурия/, ок. 1455 – 1531 гг.) – сын маркиза Савоны, бывшего советником правящей монферратской семьи Палеологов, придворный (камерарий, посланник, проконсул) при дворе маркизов Монферрата и при мантуанских маркизах Гонзага, придворный поэт, комедиограф и автор стихов в жанре потéшек (бельдзеретта, уст. потéшка; belzerétta < фр. bergerette – пастораль; > ит. barzelletta – шутка) для исполнения под музыку. В сонете XIV для очернения своего оппонента и его приятелей наряду с непристойной лексикой ввёл вкрапления (опубликованы без редактирования) из блатного жаргона:

…coi calcagni godi, … кайфуешь ты с другариками,

Et nel truchar et far be’ fiochi et frodi, цáргами своими тыря, на клёвые

Colle tue cerre sé maestro ingordo. вы́емки и прохиндейство мастер

[18, с. 492-493]. ненасытный.

calcagni (приятели, другарики); truccare, fiorire (воровать, тырить, лямзить);

le cerre (руки, цáрги); тайн. вы́емка (кража)

Лудови́ко Ариосто (Ludovico Ariosto; Реджо Эмилия, 1474 – 1533 гг.)

использовал кальмонский (il calmóne) и блатной (il furbésco, тайн. il contrappunto) жаргоны для языковой характеристики персонажей – слуги Фурба (тайн. furba – воровская компания, тайн. бражка) и сводника Лукрано (досл. Наживоха), – а также для придания большей эффекности концовкам I и III Актов комедии «Шкатулка» (“Cassaria”, вариант в прозе 1498 г.).

Lucrano. …Spuleggia de non calarte in solfa per questa marca, che al cordoan si mochi la schioffia.

Furba. Ciffo ribaco il contrapunto.

Lucrano. (Averò cantato in guisa che, se Erofilo è in casa, mi potrà aver sentito)

[19, с. 251].

(Лукрано /или Наживоха/. …Сгинь, не будь на стрёме в этой фире, пусть лох будет оставлен в дураках.

Фурба /он же Бражка/. Блатму́зыку секу!

Лукрано. /Я, чай, балакал так, ибо Эрóфило, сиди он дома, мог услыхать меня./)

Furba. Non gli selasti col furbido in berta?

Lucrano. Trucca de bella al mazo de la lissa, e cantagli se vol calarsi de Brunoro, c’ho il fior in pugno, e comperar vô il mazo [5, с. 267].

(Фурба. Ещё не погрузился с ты́реным в ширмáне?

Лукрано. Живо греби к хозяину посудины да ему трекни: свалить в ночи коль хочет, то вольный товар при мне и нанять хозяина желаю.)

mocare (найти, получить); mazo (хозяин); il contrappunto (феня); lissa (корабль); cantare (сказать); calarsi (уезжать); furba (компашка); de Brunoro (ночью); berta (карман, тайн. ширмáн); fiore (краденое); truccare (идти, тайн. топать)

Развившийся раньше всего в Италии капиталистический уклад охватил всю

Западную Европу в XVI в., ознаменовавшем, как замечают К.Маркс и Ф.Энгельс, начало капиталистической эры [26, т. I, разд. VII, гл. XXIV, 1, с. 743], при которой главная движущая сила производства – охватывающее большинство населения стремление к прибыли в виде присваивания капиталистом части неоплаченного труда наёмных рабочих (т.е. прибавочной стоимости), в чём и выражается эксплуатация трудящихся (преступная эксплуатация человека человеком, паразитизм и спекуляция) со стороны капиталистов. Указывая на преступную сущность капитализма, К.Маркс ссылается [26, т. I, разд. VII, гл. XXIV, 5, с. 788, сноска 250] на журнальную цитату, приведённую публицистом Т. Дж. Даннингом: «Капитал чурается нулевой или незначительной прибыли… 100-процентная делает его готовым попирать все человеческие законы, а при 300-процентной нет преступления, какое бы он посовестился или не рискнул совершить» [17, с. 36]. В то же время наступлением капитализма было вызвано появление массового нищебродства: «…люди, изгнанные вследствие роспуска феодальных дружин и оторванные от земли то и дело повторяющейся, насильственной экспроприацией… массами превращались в нищих, разбойников, бродяг» [26, т. I, разд. VII, гл. XXIV, 3, с. 761-762]. Социально-экономически обусловленные тенденции капиталистического общества к аморальности и преступной деятельности отражаются и в бытующем в нём языке.

Взаимосвязанность блатного менталитета и использования его носителями

плутовского жаргона (ок. 1484 г.) подметил общавшийся на такой фене с Великим Герцогом Тосканским Лоренцо Великолепным (sic!) поэт Луиджи Пульчи:

Quel chentra in furba comincia a calmare… (Кто пристанет к блатнé, закуликает на фене) [38, с. 171].

В своём письме от 4 апреля 1531 г. к поэту и драматургу Пьетро Аретино падуанский студент Алессандро Дзанко (Alessandro Zanco) сообщал:

«Шаромыжный язык теперь в апогее, и об ином не рассуждают» [25, с. 111].

Антонио Брокардо (он же Алкипп, Antonio Brocardo, Alcippo /Ἄλκιππος/; возм. Пáдуя, ок. 1500 – 1531 гг.) – венецианский литератор и поэт – автор трактата «Новый способ разумения жаргонного языка» (Nuovo modo de intendere la lingua zerga, 1545 г.), содержащего описание плутовского языка, соответствующий словарик и цельнотайнорéчные (uso continuato del furbesco) – в т.ч. и самого Антонио Брокардо – стихи на венецианском блатном жаргоне и создавшего предпосылки для его восприятия не только как языка жулья и нищебродов, но и

как литературного стилистического средства.

Антонио Брокардо обратил внимание интеллектуалов на феномен плутовского

языка, перевёл старовенецианский блатной жаргон в литературное русло (il

furbesco letterario – используемая в словесности феня), литературно его подобработал, стал (в отличие от блатных вкраплений и текстов личного характера, встречавшихся в литературе до его реформы) употреблять в своих цельножаргонных поэтических произведениях, укрепил модное поветрие его использования и в обращённом к своей музе Мариетте Миртилле (Marietta Mirtilla) шуточном капи́туле терцинами (il capitolo) охарактеризовал его функции:

CAPITOLO

Fu da i dragon dei furbi il contrapunto

trovato sol per canzonar tra loro

quando truccati sono a estremo punto:

Come sarebbe se, pescando l’oro,

5 l’un de i muchi attencasse che ’l pescato

aluma come à Capri ito, e, il tesoro,

Et all’altra Maria, che gli è da lato,

mascasse ‘l furbo che compri viole,

acciò dal osmo non fosse accerrato;

10 Né danneggia il calcagno come suole,

che sarebbe di subito sbianchito,

se rebeccate fosser le parole.

Col contrapunto anchor prende partito

l’Apostolo, che in cerra havea l’agresta,

15 et è sul bello dal schivo assalito:

Onde l’altro calcagno, che la festa

lanternava, canzona toglie a dire,

e così toglie, o, dal camuffo resta.

O come furbi si senton sbasire

20 se alluzzano lo schivo o, i zaffarani,

che gli fan nelle prospere tartire!

Per le calcose calcheggian lontani:

chi di rioppo trucca, e chi davanti,

e chi danneggia coi ginaldi alani.

25 Come se la ganiera agli ruspanti

si raffondasse, onde le poverelle

volasser per lo losco in tutti i canti;

O come le sbaside bavordelle,

che se tal’hora il bronio abbalcaranno,

30 nel ruffo truccherà con la lor pelle.

Dal contrapunto miracoli faranno

i furbi invero, ed è, di cotal forza,

che in mille modi te canzonaranno.

Per non essere sbianchito ogn’uom si sforza,

35 onde canzonaremo in saio, o cappa

“il tappo”, “il manto”, “il san Pietro” o “la scorza”.

L’un e l’altro dirà “la scorza acchiappa”

e se la scorza è bianca, et egli a casa

con il san Pietro ti canzona o frappa.

40 E così i carpion truccan di rasa,

e acciò la rasa sia di bruna e tenga,

il contrapunto si muta e travasa.

O di Simon carnifica fratenga,

di questo ruffo di sant’alto abbalchi

45 spiga più di campagna, o, maggiorenga,

Se aggrestasse vostriso, come i balchi

tutto quel, che nel fusto a gli osmi stanza,

non è chi contra voi movesse i calchi.

Tal contrapunto non vi dà baldanza,

50 che se grancite il cuore alle persone,

vi rifondeno insieme quel ch’avanza.

Non conviene mutar zergo o sermone,

anzi carpiti, e fati che i carpiti

stanzano di Beltramo, nel giuppone.

55 Tassare gli Suriani, et osmi arditi

lanternasi per voi col guinzo al guindo,

senza ongie, senza cuo tutti sbasiti.

Però, dolce carnifica, s’io rido

quando il calmon de’ furbi richiedete

60 contra de monarca alzate il grido,

E perché senza furbi voi potrete

refondere e carpir solo col berlo,

non d’altro zergo alcun bisogno avete.

Pur poi ch’anchor desiate vederlo,

65 tutto refus’ in queste breviose

di propria cerra mia potrete averlo:

Dove ch’abbalcarete quante cose

canzonò mai vergara e pavanello

cavazzuti dragon, Marie famose.

70 Rifondere anco vi volea con quello

per dimostrarvi chel vostro è migliore

l’amorevol perpetua di monello;

Né la ritrova perché tratta fuore

di me l’avete, e col carniero istesso

75 ita sete di ponte levatore.

Ma perdono a vostriso il dur eccesso,

tanto che in dietro più non la torrei,

pur che Falcona, ella vi stanzi appresso

Fin che la magra truccarà per lei. [11, с. С4-2 – С5-1 – С5-2]

(КАПИ́ТУЛ

из шуточных терцин

Блатмузыку создали у́шлые уркáны

лишь с тем, чтоб меж собой петю́кать,

когда над ними тонкая хеврéня нависает,

как, например, бобу́ли когда ты́рят

5 и кéря ды́бает, что ты́рбень трёкнулся: спёрто

его сокровище, на Хватал-остров Капри унеслось, –

тогда второму, что там рядом, он мигáет:

«Линяй, купить фиалок тóпай», –

чтобы скачéшника не подкрути́ли.

10 Чувак это не вы́кает обычным языком:

ведь, будь улóвлены словя́ги,

жукóв бы колону́ли тут же.

Подфарти́т блатму́зыка и свояку́

с балабáнами почти в граблю́хах, но вот те на:

15 капитан стражников с уликами его засёк!

тогда другой кентáрик, что на стрёме, щебéщет,

кули́кая по-свойски, и уркáч может унести́сь

тем временем или от кражи отказаться.

Ах, до чего же бздят мазу́рики,

20 уды́бив стражников иль капитана:

и впрямь готовы обосраться в шти́ры!

Куда подальше рвут по топталовкам болты́,

кто вáндает назад, а кто – вперёд хиля́ет,

да кто-то станет с гáвками – догами немецкими – басю́кать;

25 словно зверки́-бедняжки, по всем

углам хаты разлетелись,

когда на них лиса напала,

иль как верчи́нки, в какой-то миг зау́хлившие волка

и так перебздевшие, что готовы

30 ринуться хоть и в моргáс вместе со шкурой.

Без балды́: чудеса скачéшники творят,

бóтая по фéне, у коей есть такая сила,

что станут на тысячу ладов перед тобой кули́кать.

Стараясь оставаться нераскрытым,

35 всяк станет называть кафтан иль тёплый плащ

«шéльмой», «халами́дой», «накидáлищем» или «Святым Петром».

Сиречь один другому зю́кнет: «Халами́ду тырь!»

А окажись понятной «халами́да», он в безопасности

каля́кнет, или вы́кнет: «Петра Святого хáпай!»

40 Так ци́гори крутят луну́,

а чтоб узоры были шиты-крыты и действенность казали,

фéню изменяют и преобразуют.

Ах, сестра моя драгая! Из крáлей тех,

что ды́бает Болдёха – Моргáс Всевышнего,

45 Вы – первейшее соцветие на ниве!

Увидь Вы зéньками своими самоё нутро людей –

всё, что в них сты́чит, – тот, кто подваливает к Вам,

не тем окажется, кем внешне мнится!

Когда Вы у людей ти́брите сердца,

50 они Вам дéкают и остальное всё,

но не язык афеньский ухарства Вам даёт.

Речь иль жаргон менять Вам не пристало,

наоборот: стирáйте и чарду́йте, стараясь, чтобы

стрéльнутые седьмовáли в ломбáрде у Бельтраме!

55 С удавкою на шее оказаться из-за Вас,

перебздевшими, утратившими бу́ркалы и дух –

вот удел стражников и дерзких мужиков.

Так что, сестрица милая, коль мне смешно,

когда Вы просите блатму́зыку растолковать,

60 мне же упрёки предъявляя,

то это потому, что съю́хтить и ди́кнуть

и без фéни одним Вашим ликом Вы способны

и в тайноречии ином у Вас нет нужды!

Ну, а уж коли с фéнькой каны́ желаете водить,

65 то можете на ять о ней узнать

из цáпками моими сих писанных листочков,

на коих уды́баете всего навалом,

что когда-либо кы́ркали и письменно, и устно

мастера-фонари́сты и прохиндеев короли.

70 Хотел бы заодно

(чтоб показать, что Ваша музыка-то клёвей)

влюблённую мою Вам душу подогнáть;

сыскать её вот только мас не в силах:

с мешком добыточным стреля́ть пустившись,

75 её Вы вырвали из тела моего!

Крайнюю сию жестокость однако Вам прощаю,

да и душу назад бы уж не жу́кнул,

пусть будет служанкою при Вас,

пока Курносая её не стáвчит!

Как видим, на горьком опыте познавший тему Поэт утверждает, что плутовское тайноречие служит блатным, честным людям не нужно и, кто в нём

не разбирается, ничего не потерял. Более литературный вариант перевода:

КАПИ́ТУЛ

из шуточных терцин

Речь плутовскую создали мудрецы от жулья

лишь с тем, чтоб меж собой калякать,

когда над ними грозная опасность нависает,

как, например, если воруют бабки

5 и сообщник видит, что обираемый заметил: спёрли

его сокровище, оно на Хватал-остров Капри упорхнуло, –

тогда второму, что там рядом, он говорит:

«Линяй, вали купить фиалок», –

чтоб татя не схватили.

10 Сообщник это не буркнет обычным языком:

ведь, будь слова понятны,

жуликов раскрыли б тут же.

Дружка с деньгами почти уже в руках,

коего капитан стражников с уликами заметил,

15 тоже фéня выручает,

когда другой приятель, что на стрёме,

заводит речь и рассужденья, и вор скрыться может

тем временем либо от кражи отказаться.

О, такой страх испытывают воры,

20 завидев стражников иль капитана,

что впрямь в штаны наложат!

Куда подальше текают по дорогам,

кто драпает назад, другой – вперёд, а кто-то

затевает с псами – догами немецкими – беседу;

25 словно бедняжки куры по всем

углам дома разлетелись,

когда на них лиса напала,

иль как овечки, в какой-то миг увидевшие волка

и перепуганные до того, что вместе со своим руном

30 готовы ринуться – да хоть бы и в полымя!

Ей-ей, чудеса жулики творят

посредством жаргона плутовского, у коего такая мощь,

что на тысячу ладов станут пред тобой балакать.

Всякий, стараясь остаться нераскрытым,

35 кафтан иль тёплый плащ станет называть

«накидкою», «затычкой», «Святым Петром» иль «кожурой».

Сиречь один другому скажет: «Тырь кожуру!»

А будь «кожура» понятна, он в безопасности

каля́кнет, или скажет: «Петра Святого хáпай!»

40 И так обман мазурики творят,

а чтоб он скрытым был и действенность являл,

фéню преобразуют, изменяют.

Ах, сестра моя драгая! Изо всех, кто зримы

Солнцем – Огнём Всевышнего, – Вы,

45 Сударыня, – первейшее соцветие на ниве!

Прозрей Вы, как очами, нутро людей –

всё, что в них есть, к Вам стопы направляющий

не тем окажется, кем внешне мнится.

Когда у людей Вы похищаете сердца,

50 они отдают Вам и всё остальное,

но не блатной жаргон ухарство сообщает Вам.

Вам не пристало речь свою или жаргон менять,

наоборот: похищайте, стараясь, чтобы

обокраденные в узилище сидели у Бельтраме!

55 С удавкою на шее оказаться из-за Вас,

полными страха, утратившими дух и очи –

вот удел стражников и дерзких мужиков.

Так что, сестрица милая, если мне смешно,

когда просите раскрыть блатной жаргон,

60 мне же упрёки предъявляя,

то это потому, что и без фéни Вы способны

лишь Вашим ликом и похищать, и даровать

и нет в тайноречии ином у Вас нужды!

Ну, а коль с языком тем тайным желаете

65 знакомство завести, то в полной мере о нём

можете узнать из этих мною писанных листочков,

на коих прорву увидите всего,

что выражали знаменитые плуты и мастера

обмана когда-либо и письменно, и устно.

70 Хотел бы заодно

(чтоб показать, что Ваш язык-то – лепше!)

послать Вам душу влюблённую мою,

вот только не могу её сыскать: с мешком

добыточным пустившись воровать, её Вы

75 вырвали из моего нутра!

Крайнюю сию жестокость однако Вам прощаю,

да и душу назад уже бы не забрал,

пусть будет служанкою при Вас,

пока Костлявая её не загребёт!)

Поэтика Антонио Брокардо, характеризующаяся реализмом и народностью с коренным изменением (реформированием) восприятия бытовавшего в контексте венецианского языка плутовского тайноречия и приданием ему роли литературного художественного средства и поэтического языка, формировалась в феодально раздробленной и лишённой единого политического центра Италии первой трети XVI в., в обстановке дискуссий о литературной языковой норме, вызванных развитием книгопечатания, ренессансной охотой за манускриптами, упрочнением роли народного (il volgare – в противоположность латыни) языка и публикцией

в 1529 г. (вновь открытого филологом Джан Джорджо Триссино) трактата Данте

Алигьери «О народном красноречии» (De vulgari eloquentia, 1303 – 1305 гг.):

- различные источники языкового обогащения допускали сторонники стихийно – как средство общения (lingua veicolare) – складывавшихся при дворах феодалов и Папского государства вариантов общеупотребительного придворного койнé (лат. vulgare curiale, ит. lingua cortigiana, досл. придворный язык):

* Винченцо Колли (он же Калмета, Vincenzo Còlli /il Calméta/, ок. 1460 – 1508 гг.), первый теоретик придворного языка, придумавший этот термин и замышлявший литературную норму на основе римского койнé Папского двора);

* Джан Джорджо Триссино (Gian Giorgio Trissino, 1478 – 1550 гг.) – за общий

для Италии придворный язык на базе современного узуса и литературной традиции;

* Áнджело Колоччи (Angelo Colocci, 1474 – 1544 гг.) в общеитальянском языке допускал заимствования из различных диалектов;

* Марио Д’Алвито (он же Экви́кола, Mario D’Alvito /Equicola/, 1470 – 1525 гг.);

* Джованни Филóтэо Акиллини (Giovanni Filoteo Achillini, 1466 – 1538 гг.) предлагал литературную норму на базе болонского диалекта; и

* Балдасарре Кастильоне (Baldasarre Castiglione, 1478 – 1529 гг.), у которого в трактате «Придворный» (Il Cortegiano, вторая ред. 1521 г.) Лудови́ко Каносса (Ludovico di Canossa, 1475 – 1532 гг.) замечает:

«…думаю, позволительно нам заимствовать всякого рода италианские слова и выражения…, привычные однако же в общеупотребительной речи» [14, с. 44];

- ориентирующуюся на тогдашний флорентийский диалект языковую норму (fiorentinità) предлагали

* Никколó Макиавелли (Niccolò Macchiavelli, 1469 – 1527 гг.),

* Алессандро Пацци де’ Мéдичи (Alessandro Pazzi de’ Medici, 1483 – 1530 гг.),

* Клаудио Толомэ́й (Claudio Tolomei, 1492 – 1556 гг.; ратовал за литературную норму на основе тосканского языка);

- выходец из патрицианской венецианской семьи (сын сенатора) Пьетро Бембо (Pietro Bembo, 1470 – 1547 гг.; номенклатурные должности: в 1513 г. назначен знавшим его лично Львом X на пост ответственного за официальные папские документы /datario dei brevi/; с 1530 г. официальный историограф Венецианской аристократической республики и /до 1543 г./ книгохранитель Библиотеки Св.Марка; с 1539 г. кардинал), в 30-40-х гг. XVI в. с установлением своей, согласно филологу Франке Аджено, «бембовской диктатуры» [2, с. 296] став «законодателем поэтического языка» [2, с. 291], пропагандировал архаичную флорентийскую литературную норму XIV в., придерживаясь выработанных им к ок. 1512 г.

анахроничных субъективистских теоцентричных и элитаристских принципов:

* в Боге существует божественная идея абсолютно совершенной письменной нормы (recte scribendi spetiem), к которой надо стремиться [27, с. X-2];

* письменный язык не должен сближаться с разговорным [6, I, XVIII, с. 118];

* литература предназначается в первую очередь для интеллектуальной

элиты [27, I, XVIII, с. 120-121];

* подражать (овладев соответствующим стилем и художественными средствами) следует единому образцу с ориентацией (для прозы) на произведения Джованни Боккаччо (1313 – 1375 гг.) и (для поэзии) на сочинения Франческо Петрарки (1304 – 1374 гг.) [6, I, XIX, с. 122]. Догму о едином литературном образце – стиле Цицерона для латыни – отстаивали Пáоло Кортези (Paolo Cortesi, 1465 – 1510 гг.) в полемике 1490 г. против поэта Áньоло Амброджини (он же Полициано; Agnolo Ambrogini, il Poliziano, 1454 – 1494 гг.) и Пьетро Бембо в 1512 г. – против Джован Франческо Пико делла Мирáндола (Giovan Francesco Pico della Mirandola, 1469 – 1533 гг.; племянник легендарного феноменальной учёностью и памятью философа и полиги́стора Джованни Пико делла Мирáндола /1463 – 1494 гг./) и с юморком в пух и прах разбил Эразм Роттердамский, еретические протестантские взгляды которого с утверждением принципа свободного художественного выбора и стилистической свободы:

Etenim qui sequitur, alienis ingreditur vestigiis, & servit præscripto [18, с. 226].

(Ибо если кто следом идёт, то по следам чьим-то ступает и перед предписанным рабствует),–

шли вразрез с проникнутыми духовной несвободой идеологическими

установками католического теократического Папского государства, тогда как

созвучная им статичная лингвистическая концепция кардинала-догматика Пьетро Бембо, доработанная его учеником Бенедетто Варки (Benedetto Varchi, 1503 – 1565 гг.), стала реализовываться в силу Контрреформации (запущенной Тридентским Собором в 1545 г.) и деятельности филолога Лионардо Салвиати (он же Обмучнённый, Lionardo Salviati, l’Infarinato, 1539 – 1589 гг.) с единомышленниками (la brigata dei Crusconi), задавших основанной по их инициативе во Флоренции в 1583 г. Академии Плевел Словесных (Accademia della Crusca) пуристское направление с равнением на классиков, что, отразившись на составленном (первое изд. 1612 г.) её академиками фундаментальном толковом Словаре, явилось на веки вперёд затормаживающим фактором в развитии живого итальянского языка, вместе с псевдоэстетизмом придавая ему черты искусственности и архаичности. Церковное красноречие конформистски преобразовал христианский католический пропагандист Франческо Панигарола (Francesco Panigarola, Милан, 1548 – 1594 гг.), который занимался проповеднической деятельностью в контакте с реакционным деятелем Контрреформации Карло Борромéо (Carlo Borromeo, 1538 – 1584 гг.), отталкивался от принципов Пьетро Бембо и Бенедетто Варки (норма на основании языка XIV в. и флорентийского диалекта, но с большей открытостью к новизне) и опирался на высказывание Лионардо Салвиати о том, что «подражать надобно языку века нашего», причём проповедник «пусть гнушается и слов, и выражений, коих сами флорентийцы в серьёзной прозе не приемлют, сиречь крестьянских, простонародных, похабных или непристойных и поэтических» [33, с. 21].

Жаргон ускоряет обновление языка и, согласно лингвисту Анне Жансáн (Anne Gensane), «становится способом говорить о мире инако, в соответствии со своими знаниями и умениями, своей творческой установкой, своим поиском человеческой солидарности и своей волей освободиться от господствующих условностей» [22]. Плутовским тайноречием в стилистических целях пользовался целый ряд авторов.

Пьетро Аретино (Pietro Aretino; Ареццо, 1492-1556 гг.) знал о бытовании плутовского жаргона, использовал его как стилистическое средство в своих комедиях и «Рассуждениях», относясь к нему скептически и считая, что пользоваться им пристало шантрапе. Так, в его «Рассуждении третьем» (1534 г.)

плутоватая бабёнка Нанна своей собеседнице замечает:

Hora non ti conto le cose minute con le astrusiette, con le quali pelava altrui, sanza che mi si vedesseno le mani, & usava il giergo per mezzano, tosto che veniva a me qualche bue; e non intendendo cio che volesse dire monello, balchi, dughi, e trucca per la calcosa, erano assassinati, come un villano dal parlar per lettera de dottori. E certamente il parlar furfantesco è degno da furfanti, perche per sua colpa si fanno mille furfanterie [4, с. 169].

(Ну, не стану в мелочах тебе сказывать о хитриночках, с коими людей я обчищала, а, как руки к тому прикладывала, оставалось незаметным, да в сводни себе феню брала, сколь скоро попадались мне какие-то бараны, кои, не разумея, что означает «ваша я бесовка», «бу́ркалы», «бабки» и «шкуля́ть по топталовке», оказывались наповал сражёнными, словно деревенщина – учёными речами докторов наук. Жулью впору на блатном языке жуликов калякать, поскольку по его вине тыщи жульнических дел вершатся!)

Использованные здесь уст. плутовские жаргонизмы (gergalismi furbeschi):

monello (я, ваша я бесовка /подруга/); dughi (монеты скудо, хáвры, бабки);

truccà per la calcosa (бродяжничать, тайн. шкуля́ть по топталовке, мандровать); balchi (глаза, смотрелки, бу́ркалы).

Франческо Берни (Francesco Berni; Лампорéккьо /Тоскана/, 1497 – 1535 гг.; бурлескный поэт) был осведомлён о бытовании плутовского тайноречия, упоминает его (la lingua furba) в своём капи́туле «К господам Абатам» и в контексте литературного тосканского языка для эффекта двусмысленности употребляет глагол

canzonare 1. подтрунивать, насмехаться 2. тайн. трёкнуть, хрюкнуть (сказать):

Chi è colui, che di voi non ragioni? (Да кто ж о вас не рассуждает?

Che di virtù delle vostre maniere, О качествах ваших манер, на фене

Per dirlo in lingua furba, non canzoni? скажем, кто ж не хрюкнет?)

[32, XIX, 105–107, с. 103]

Áнджело Беóлко (он же Руцанте /досл. Резвун/; Angelo Beolco, Ruzante; Пáдуя, ок. 1496 – 1542 гг.) в своей комедии «Пьованка» (или Девушка из Пьованской округи /il Piovato – territorio del Piove di Sacco; земли у сел. Пьове-ди-Сакко в провинции Пáдуя/, “La Piovana”, ок. 1532 г., III, 3, «Гарбуйо, Трактирщик и Злавéро») вывел сводника Злавéро (ruffian Slavero), который использует плутовской жаргон в общем контексте диалогов на бытовавшем в сельской округе Пáдуи (el contado de Padoa)

старопадуанском (el Vèneto pavan; XIV-XVII вв.) варианте венецианского языка.

Джовáн Франческо Феррари (Giovan Francesco Ferrari; Мóдена, XVI в. –

Реджо Эмилия, 1588 г.) в своей бурлескной поэзии использовал в качестве стилистических средств мóденский, падуанский, мантуанский, бергамский, неаполитанский диалекты, тосканско-римское литератруное койнé (il vernésco), «макаронический» испанский язык (le semispagnolate – «полуиспанские» вирши, полуиспанщина) и – в 3 стихотворениях – плутовское тайноречие, которое у него носит приблизительный и искусственный характер и в условиях контрреформаторской цензуры служит для скрытия сатирических мотивов. Послание Горация (I, 5) с приглашением Манлию Торквату в вольном переложении на блатном жаргоне – «Пятое послание Горация на жаргоне воровской шайки» (La Quinta

pístola d’Horatio in cifra di campo di fiore) – звучит с первых терцин бурлескно:

Dragon fratengo s’una maiorana

Vi da ‘l cor, di morfire onninamente

A verdumi, e in patenti a la nostrana,

Vostriso a la miglior può ontamente

Burchiar, perche Simon starà sperando

Con Spagnuoli, ruspanti, & altra gente.

Scambioso senza vetta andrem stibiando,

Et se ben Greco non sà canzonare

Come quel del pistolfo de l’Orlando;

Basta l’alzana si lasci tirare,

Et segni a i mazzi et dia ne la borella,

E in cotognato ne faccia truccare [20, XXXII, 1-12, с. 69].

(Файный Чудачок, коль как-то с утреца

угодно будет Вам на всю железку

пошамать зелени и блюд домашних,

ко мне можете запроста килять:

мас будет ждать Вас с голубями,

цыплятами и с прочими харчами.

Вино без воды будем киря́ть,

и, хоть не бóтает оно по-грецки,

как то, что у Роландова монаха,

но клёво тем, что позволяет погудеть,

в репу и ноги отдаёт, дурмáнит,

загоняя в айвовый мармелад.)

dragon (учёный, тайн. чудачок); stibiare (пить, тайн. кирять); maiorana (утро);

tirar l’alzana (пить, тайн. погудеть); burchiar (скакать /на лошади/, тайн. килять);

borella (голова, тайн. репа); scambioso (вино, тайн. гóнорь); Simon (я, тайн. мас)

Баттиста Гуарини (Battista Guarini, Феррара, 1538 – 1612 гг.) в комедии «Хворая водянкой» (L’Idropica, 1584 г.) использует термины плутовского жаргона,

в т.ч.: cordovano (лопух, простофиля); cosco (дом, хата); banda sbasita (охмырение,

обман); grimo (старик, бабай) [24, III, 10, с. 56-II].

Бартоломео Боккини (сценическое имя Дзан Муци́на; Bartolomeo Bocchini, Zan Muzzina < il torrente Muzza – поток Муцца вблизи его жилища в сел. Сант’Áгата у Болонии /Sant’Agata Bolognese/, 1604 – 1648/53 гг.) – художник, изображавший нищих, попрошаек и шарлатанов; солдат в Риме и затем актёр и стихотворец в жанре Ванькиных сетований (le Zagnaríe; индив. Zagno m, Zagna f < вен. Zanni /Giovanni, Gianni, Ванька/ – традиционный для комедии в масках /Commedia dell’arte/ персонаж слуги) в Венеции. В Жаргонном диалоге убийц с большой дороги Скатарелло и Кампаньоло (Dialogo in furbesco tra Scatarello e Campagnolo assassini di strada) во второй части Макаронического венца (Corona maccheronica, Seconda parte; написание позже 1635 г.) использовал для речевой характеристики персонажей блатные вкрапления на фоне венецианского языка. Из разговора бандита Скатарелло (он же Харкун) с беглым солдатом Сарделетто (Худосочным):

Scatarello Скатарелло

Dove se và formiga? Куда киляем, пехтура? Стой!

Ferma: che ti è sbasio, se ti te mov; Дёрнешься – и ты тепля́к!

E fa, che no habbia briga Да постарайся, чтоб мне не было

Con la tiretta de far altre prov; мороки пальбой другие аргументы

Spogiate zò quei pagni, приводить, шмотки стаскивай

Lassa el trottante; e refila i lugagni. с себя, лошадку брось и сдай башли!

Sardeletto Soldato scappatoСарделетто, беглый солдат

Deh calcagni honoradi, Эх, другарики почтенные, мало

Ghe poco da inaraffarve con munell, чего нахапать-то с меня: голь,

Che do lustri passadi намедни аж два дня

Son stado senza dar in castell; как хобот нечем расчесать,

El mio gargozzo dorme, и глотка дрыхнет,

Per no haver tanto da saziar le forme. раз насытить тóпку нечем!

Habbiè misericordia Милосердны будьте

A un pover diavol tratto a mal parti, к бедолаге, что в передрягу влип!

Che de bona concordia Глубокó согласным

Vegnerò con vostr’ odano anca mi, с Вашей Милостью пойду

A far in altra banda в инакие места я за добычей,

Qualche bottin se ‘l coverchion cel manda. коль Небеса её пошлют.

Le stelle mie nemighe Враждебные мне Звёзды

M’han tratto sotto un’osmo sì forfant такому подчинили меня вору –

D’un cimier de formighe, командиру херовому пехоты, –

Che trattegnea la paga a ogni calcant. что плату зажимал всем корешам.

E per fornir le fole, И для раздува мехов кузнечных

G’ho alzado el burchio, e compro le viole. спёр я конягу и теперича в бегах.

Si, che l’è mei frà tanto Верняк, нам сговориться сейчас

A concertarce, e far qualche cason, лучше и строить фиры, налёты

Zonzer de bruna alquanto, в ночи, приодеться от фраера

E col favazzo hà incadenà el moscon, какого-то, Жирный ему четверг

Darghe la Zioba grassa. устроить с великим опосля постом,

Levandoghe la Luna de la cassa из сундука его лепёшку тыря!

[35, с. 264-265].

Согласно пьемонтскому филологу Родольфо Реньé (Rodolfo Renier, Тревизо,

1857 – 1915 гг.), «в действительности, это произведение лишь чуть обёрнуто жаргоном,

а остов его – итальянский, раскрашенный диалектными формами» [42, с. 24].

Джованни Андрéа Монилья (Giovanni Andrea Moniglia; Флоренция, 1625 – 1700 гг.) – выпускник Пизанского университета в 1645 г. с дипломом по медицине и философии, виднейший драматург при флорентийском великогерцогском дворе Мéдичи, автор текстов для многочисленных музыкальных комедий, драм в венецианском стиле и театральных праздников; с

1667 г. член Академии Плевел Словесных (Accademia della Crusca).

Тайноречие служит опознавательным кодом в криминальной среде, и в комедии

«Староста села Колоньоле» (Il Potestà di Colognole; первое представление: Флоренция,

1657 г.) при встрече двух не знакомых друг с другом жуликов происходит диалог:

Bruscolo. Tentare ‘l voglio; (Бру́сколо /Соринка/. Хочу его пощупать.

Buon lustro calcagno. Фáрту, масти, корефан!

Moro. È di calca anco quello. Моро /Мавр/. Блаты́ га и он тоже.

Buono specchio, e buon drago. Аллюр, другарик! И доброго Вам года!

Bruscolo. Risponde a tuono; adesso Бру́сколо. Зюкает в лыко. Сейчас-то –

sì son pago, ha vostrigi smorfito? да, доволен я. Пошамали уже?

Moro. Sol per mettere in fusto Моро. Чтобы пробавиться

Con la smorfia gridavo. хоть чем-то: вопил я с голодухи.

Bruscolo. Per trappolare è bravo; Бру́сколо. Чтоб тырить, он дока.

tien lugagni? А пéнзы есть?

Moro. Del giannicolo è in berta. Моро. В ширмóхе ветерок холодный.

Bruscolo. Te la devo dire aperta, Бру́сколо. Должон тебе сказать открыто:

Hai trovato riscontro; io son ruffante. Ты напарника себе нашёл. Я – мазурик!

Moro. Io ti farò costante. Моро. Тебе я верен буду!

Bruscolo. A me sei caro Бру́сколо. Мне ты братан!

Per i miei finti incanti Для завораживаний ложных,

Quest’ è squisito raro, что творю, потрясная ты редкость!

Seguimi dunque, e senti За мною, значит, следуй! И секи:

La prima lezioncina урочик первый назидает жить

Insegna solo il viver di rapina [28, III, 3, с. 54]. только грабежом!)

Карло Гольдони (Carlo Goldoni; Венеция, 1707 – 1793 гг.), используя в своём творчестве венецианский язык и традицию комедии в масках (Commedia dell’arte), допустил венецианские тайнорéчные вкрапления, напр. в комедии «Два близнеца венецианских» (I Due gemelli veneziani, II, IV /1747 г./):

вен. тайн. esser de bala (/досл. вместе танцевать/ быть в сговоре, спеться)

[23, с. 121], вен. тайн. lumà (увидеть, бачить, зырить) [23, с. 123].

Карл’Антонио Танци (Милан, 1710 – 1762 гг.) на фоне старомиланского

диалекта использовал миланский блатной жаргон, напр. в «Диалоге на миланском и воровском наречии между Глоткорезом Сканефа и Лодырем Габётом» (Dialegh in lengua furbesca e milanesa tra Scaneffa e Gabœutt), когда, убеждая Лодыря (мил. gabœutt – ленивец, лодырь) присоединиться к банде, Сканефа (< мил. scannà

el faa – режет глотку) среди прочего говорит:

Del rest l’è inscì, Gabœutt, infinattant (Как ни крути, Лодырь Габёт, пока

Che no te trarree a l’ari con la somma к шарашке не пристанешь мазуриков

O coi scapuzzador de la correnta, или убийц с большой дороги,

Te saree sempr’ in tocch; no t’avaree вечно будешь без башлей, и чутка

Mai quatter pènn adoss. грошей при тебе не будет никогда.

De bernarda e de luster Придётся днём, и ночью то просить

Te dovaree andà a battela иль ошиваться на похоронах,

o ai sballaa de pataffia, чтоб только воску, капающего

Tant per fa piang la tosa, со столповых свечей, пособирать,

O a l’introibo di farfer a fatt dà то подле дверей монахов

I fopp de galba. [37, с. 355] миску себе просить похлёбки.)

Уст. мил. жаргонизмы: la somma (бражка, шарашка, банда); el luster (день); la correnta (топталовка, дорога); i farfer (монахи); la pènna (лира ценой в 20 сольдо); la galba (похлёбка); la bernarda (ночь).

В ИСПАНИИ с конца Средневековья в низших социальных слоях (в тюрьмах и т.п.) складывался, достигнув расцвета к середине XVII в., фольклорный жанр блатного романса на братковом жаргоне хермани́я (катал. жермэни́э, la germanía – братство < germà – брат). В народном романсе «Жулик» (“Bayle”, 256 строк), напр., поётся о блатняге от его рождния до бездоказательного обвинения:

En la Ciudad Toledo, В городе Толедо,

donde flor de Bayles son, где посалóвья стычит жулья,

nacido nos ha un Baylico, родился у нас воришка,

nacido nos ha un Baylón; ворюга родился у нас:

jugador de media espada, резвун со шпажным обрезом,

de sobaco aliviador; готовый угáмать припóль,

hijo es de un Mesonero сынишка трактирщика

muy perverso en condición… с очень злосчастной судьбой…

La sentencia del Baylico, Приговор бандитёнку,

la sentencia del Baylón: бандюге приговор:

es que muera en Basilea оставшися под мордóхой,

donde quede puesto al Sol [43, с. 7, 16]. на вéшалке ему помереть.

тайн. стычит посалóвья (есть много чего-то), угáмать припóль (скрыть переданное краденое), мордóха (солнце), вéшалка (виселица)

Диего Уртадо де Мендоса (Diego Hurtado de Mendoza, Гранада, 1503 – 1575 гг.) –

аристократ, придворный, дипломат, поэт и кардинал (с 1542 г.), у которого в изданном анонимно (в силу антиклерикального содержания) пикарескном романе «Жизнь Ласарильо с Тормеса, о препонах и о его в ней удачах» (La Vida de Lazarillo de Tormes y de sus fortunas y adversidades, 1554 г.) главный герой – плутишка Лазарёнок, водивший нищего слепого, – упоминает:

«…за малую малость деньков он преподал мне нищебродный жаргонец геригóнса» [47, с. 91].

исп. gerigonza (< окс. gergoun, jargoun – жаргон, аргó) жаргонец, жаргонуха

Французский лексикограф-испанист Сезáр Удéн (César Oudin, ок. 1560 – 1625 гг.):

gerigonça Iargon des aveugles & des Égyptiens, langage narquois [32, с. 524].

(Жаргон слепых и цыган, блатной язык.)

В последующие века кружевной жаргонец геригóнса основывается на намеренном – для конспирации – искажении (замене, вставках) слогов в словах.

Франсиско де Кеведо Вильегас (Francisco de Quevedo Villegas; Мадрид, 1580 – 1645 гг.; барочный прозаик и поэт):

- в плутовском фтохологическом романе «История жизни Прожжённого проходимца по имени Дон Паблос, примера бродяг и зерцала побирох» (Francisco de Quevedo, Historia de la vida del Buscón, llamado don Pablos; ejemplo de vagamundos y espejo de tacaños. Написание в 1606 – 1609 гг., первое издание в 1626 г.) свидетельствует о бытовании браткового нищенского жаргона хермани́я (la germanía), на котором,

как, напр., замечает Паблос, в Мадриде с одним жуликом гуторил дон Тори́био:

«…покалякали друг с другом на братковом жаргоне…» [41, с. 147]

- использовал братковый блатной жаргон хермани́я в куплетах отверженных

(хáкара, хакари́лья; всего ок. 20 произведений; см. напр. хáкара «Эскаррамáн» /Carta del Escarramán a la Méndez/, 1612 г.) к интермедиям.

исп. jácara, jacarilla (< араб. حَـقـارة [ĥaḳā́ra] презренность; презренные (люди); حُـقَـراءُ [ĥuḳarā́‘] презренные /люди/, отверженные) – бытующий в рамках бурлескной поэзии поджанр сатирических блатных романсов (romances de germanía) на братковом жаргоне с персонажами из нищебродного и блатарского мира.

Мигель де Сервантес Сааведра (Miguel de Cervantes Saavedra, Алькалá-де-Энарес, 1547 – Мадрид, 1616 гг.) в эпизоде с конвоируемыми на галерные работы заключёнными, напр., в романе «Дон Кихот Ламанчский» (1605 г.) использует термины браткового блатного жаргона хермани́я: la gurapa [16, с. 177] (/< араб. غُـراب 1. ворон 2. ист. парусно-гребное судно/ галера; ишачение на галерах); cantar en el ansia [16, с. 178] (признаться под пыткой); el corredor de oreja [16, с. 179] (сводник).

Во Франции

Жан Бодéль из Аррáса (Jehan Bodel d’Arras, Аррáс, ок. 1165 – 1210 гг.) – пикардийский минестрель, автор – среди прочего – «Игры о Святом Николае» (Le Jeu de Saint Nicolas) с арготическими репликами воров в таверне (разд. XXX).

Франсуа Вийон (при рождении Франсуа де Монкорбьé; François Villon, François de Montcorbier, 1431 – ок. 1463 гг.) одним из первых в Западной Европе использовал в литературе нищенское тайноречие – блатной жаргон бандитского братства ракушников-кокильяров (le jobelin, XV-XVI вв.).

Пешóн Де Рюби́ (Pechon de Ruby, досл. Резвый Малый, Резвун – псевдоним анонимного бретонского сочинителя XVI в.) – автор первого во французской литературе пикарескного произведения «Житуха щедротная коробейников, богемских бродяжников и побирушников шельмецких» (La Vie généreuse des Mercelots, Gueuz et Boesmiens, 1596 г.), содержащего рассказ от первого лица Резвого Малого с частыми вкраплениями плутовских жаргонизмов, а также

насчитывающий ок. 160 терминов словарик этого тайноречия (le langage blesquien).

Оливьé Шерó (Ollivier Chereau; начало XVII в.) – хозяин торговавшей шерстью

лавочки в гор. Тур и автор книжицы «Жаргон, или преобразованный язык Лохмотной

братии» (Le jargon ou langage de l’Argôt réformé; первое издание ок. 1629 г.), в

которой на французском плутовском жаргоне аргó дано описание Лохмотной Монархии (la Monarchie d’Argôt) со своими Генеральными Штатами, Царём – Великим Коэ́сром (или Хосровом, le Grand Coësre), – с его провинциальными наместниками (тайн. les cagous), мудрецами (тайн. les archi-suppôts) и различными братиями нищих, а также – словарик аргó (ок. 260 терминов), Диалог Мерзуна (тайн. Polisson) и Недужника (тайн. Malingreux) и песня на той же фене.

Адриан де Монлюк (Adrien de Monluc, 1571 – 1646) – аристократ, придворный, военный, поэт и драматург, автор – среди прочего – «Комедии пословиц» (La Comédie des proverbes, ок. 1630 г.), в которой плутовским жаргоном аргó пользуются 4 нищеброда (les bohémiens), в т.ч. Великий Коэ́ср (le Grand Coësre) и его провинциальный наместник (тайн. le cagou) [29, II, VI, с. 59-61].

На фоне непрерывной (в т.ч. в литературе) арготической традиции использование аргó на грани XIX-XX вв. обретало утрированный характер, напр. в сборнике «Мысли вслух бедняка» (“Les Soliloques du Pauvre”, 1895 г.) поэта Габриэля Рандóна (он же Жан Риктю́с, Gabriel Randon, Jehan Rictus /Зубоскал/, 1867 – 1933 гг.).

В германских государствах

Себастьян Брант (Sebastian Brant; Страсбург, 1457 – 1521 гг.; гуманист,

философ, поэт и писатель-сатирик, автор сатирической поэмы «Корабль дураков» /1494 г./) использовал в своём творчестве бытовавший с ок. 1250 г. германский плутовской жаргон ротвельш (rotwelsche Sprache, Rotwelsch < rott welsch досл. гнилой /порченый/ итальянский; Welschland – Италия; ср. польск. Włochy – Италия, досл. Страна длинноволосых /кельтов-лонгобардов/).

Народная «Книга о бродяжниках» (или «Братия нищебродов»; Liber Vagatorum, Der Bettler Orden, Пфорцхайм, ок. 1509 г.; возм. автор – Матиас Хю́тлин /Matthias Hütlin; ум. в Пфорцхайме, 1524 г./) со словариком жаргона ротвельш.

Памфилус Генгенбах (Pamphilus Gengenbach; 1480 – 1524 гг.; печатник,

сатирик, памфлетист) использовал нищенский жаргон ротвельш, напр., в своём

фастнахтшпиле «Тупицы» (Die Gauchmatt, 1521 г.).

В голландско-фламандском языковом ареале

В народной книге «О нищебродах и плутах, или лексикон шельмецов»

(Der fielen, rabauwen, oft der schalcken vocabulaer, 1563 г.) – нидерландской переработке немецкой «Книги о бродяжниках» (Liber Vagatorum), – нашёл отражение бытующий в Нидерландах плутовской жаргон баргу́нс (het Bargoens; его исторические варианты: ‘t Gargoens в XII в., ‘t Arragoens в XVI в.).

На Британских островах

Джон О́длэй (John Audelay; ок. 1532 – 1575 гг.) – родоначальник британской пикарескной литературы (rogue literature), автор поэмы на староанглийском языке «Бродяжное братство» (The Fraternitye of Vacabonds, 1561 г., 1575 г.), в первой части которой с использованием воровского жаргона кэнт (thieves’ cant) представлены типажи нищих попрошаек с указанием их уловок, а во второй – образы тоже занимающихся побирушничеством прилично одевающихся шаромыжников.

Томас Хáртмэн (Thomas Hartman, расцвет творчества в 1547 – 1567 гг.) –

мелкопоместный нетитулованный дворянин, автор трактата «Остереженье, сиречь предупрежденье в связи с обычно встречающимися ходоками, в народе называемыми бродягами» (A Caveat or Warning for Common Cursitors, vulgarly

called Vagabones, 1566-1567 гг.) со словариком тайноречия кэнт.

Заимствования из кэнта часты в театральных постановках якобитского периода (при правлении /1603 – 1625 гг./ Якова I), и мы их находим, в частности, в комедии Джона Флетчера (John Fletcher; Рай /Вост. Суссекс/, 1579 – 1625 гг.; драматург, работал с соавторами) «Куст попрошаек» (Beggars’ Bush, 1647 г.).

Результаты и обсуждение

Обсуждая высказывание литератора Николы Виллани (Nicola /или Niccolò/ Villani, Пистойя, 1590 – 1636 гг.):

«Таким-то и является язык, по злосчастию к нему прибегающими людьми

называемый «плутовским» и изобретателем коего был некий Брокардо, на нём тоже стихотворствовавший с лёгкостью и без огорчений для Аполлона» [46, с. 81], –

и отклик на это филолога Родольфо Реньé (Тревизо, 1857 – 1915 гг.):

«…жаргон – ничьё это не изобретение, но одно из явлений, имеющих народный характер и возникающих самопроизвольно и обезличенно, чтобы

потребностям каким-то отвечать, в данном случае – преступников» [42, с. 8],–

апулийский филолог Антонелло Катерино (род. в обл. Фоджа, 1988 г.) замечает:

«Не думаю, что Виллани под “изобретателем” разумел “создателя языка”, но скорее – речь-то он вёл, в основном, о поэзии – как “первого настоящего автора жаргонной поэзии”» [15, с. 182], т.к. «… цельножаргонная поэзия до того момента никогда не задумывалась» [15, с. 181].

Результат всего вышеизложенного – показ, как в художественной литературе Италии XV–XVIII вв. в качестве стилистического средства использовалось плутовское тайноречие, на котором самый ранний связный текст (фрагмент) – относящееся к народному поэтическому творчеству (фольклору) пародийное благословение – появилось в 1484 – 1486 гг. в произведении урбинца Тезéо Пини.

Заключение

Плутовское тайноречие (блатной жаргон, il furbésco, тайн. il contrappunto), бытовавшее в региональных вариантах в Италии с ок. XIII в., известное ренессансным интеллектуалам, присутствующее в художественной литературе в виде жаргонных вкраплений и при многоязычии феодально (вплоть до 1861 г.) раздробленной страны являющееся – наряду с прочими профессиональными и индивидуальными жаргонами, латынью, испанским и региональными языками и местными диалектами – источником лексического обогащения, в виде связного цельнотайнорéчного текста (фрагмента) впервые в художественной литературе Италии появилось во фтохологическом компендиуме «Зерцало черретанов, или О происхождении церроворощинских шаромыг и об их надувательствах» (Teseo Pini, Speculum cerretanorum, seu De cerretanorum origine eorumque fallaciis», 1484 – 1486 гг.) урбинца Тезéо Пини, при изложении cо стихийным возрожденческим реализмом пикарескных новелл и эпизодов на сюжеты о бродячем люде не случайно привёдшего пародийный заговóр на блатном жаргоне, использование которого характерно для развившегося в полную меру в западноевропейской словесности несколько позже – в XVI–XVII вв. – нищебродного литературного направления, т.е. для произведений шельмецкого (пикарескного) жанра с персонажами-пи́каро (подлинными или деланными нищими, бродягами, побирушниками, попрошайками и проч.) в силу закономерной, требующейся для речевой характеристики персонажей взаимосвязи «герой-плут – плутовской жаргон».

Тезéо Пини одним из первых (в 1484 – 1486 гг.) в западноевропейской литературе (после, напр., Франсуá Вийóна, который пользовался феней ракушников-кокильяров /le jobelin/ до 1463 г.) среди задействованных языковых художественных средств применил блатной жаргон как стилистическое средство, опередив в этом Антонио Каммелли (он же Пистойя, стихи 1485 – 1495 гг.), Лудови́ко Ариосто (1498 г.), Пьетро Аретино и Áнджело Беóлко.

Блатной жаргон, связанный с менталитетом людей капиталистического общества, характеризующегося социально-экономически обусловленными тенденциями к аморальности и преступной деятельности, ставший модным при дворах князей и владетельных синьоров Италии XVI-XVII вв. и осуждаемый также и его носителями, выполняет в то же время в рамках художественной литературы стилистические функции, в т.ч.:

- лексическое обогащение,

- фактор языкового реализма,

- показ отношения автора к описываемому,

- речевая характеристика нищебродных, аморальных, жуликоватых персонажей,

- бурлескный (карнавально-игровой) эффект в духе «Энеиды» Ивана Петровича Котляревского – напр. у Джовáн Франческо Феррари,

- шпигование стихов в манере Буркьелло – напр. у А.Каммелли (он же Пистойя),

- эффект двусмысленности – напр. у Франческо Берни,

- уничижение оппонентов – напр. у Галеотто дель Карретто,

- средство конспирации.

При флорентийском великокняжеском дворе, где читались свежесочинённые

октавы бурлескной поэмы «Моргант Великий» (т.е. «Звонарь» в полнотекстовой

редакции), её автору, классику итальянской литературы Луиджи Пульчи, и также ботавшему по фене светочу Ренессанса Лоренцо Великолепному (у обоих из-за аморальных похождений в эпштейновском духе имелись причины для конспирации), и их блистательному окружению было ясно значение полученного центральным персонажем поэмы бурл. прозвища

тайн. Morgante (< тайн. la morgana – колокол) Звонарь (уст. Ботарь; campanaro),

остававшегося затем в течение веков скрытым под покровом отжившего жаргона.

Цельнотайнорéчные произведения словесности на старовенецианском блатном жаргоне со своеобразным нищебродным реализмом и народностью создавал в первой трети XVI в. Антонио Брокардо, вёдший полемику против (ориентирующейся на литературные принципы античных греческих и латинских авторов, Франческо Петрарки и Джованни Боккаччо) поэтики тречентизма и её защитника – теоретика литературы, аристократа и кардинала-догматика Пьетро Бембо, который в 30-40-х гг. XVI в. формировал литературную идеологию, подготовившую появление литературы Контрреформации. Отразившиеся на менталитете итальянских этносов догмы Пьетро Бембо о том, что письменный язык не должен приближаться к разговорному, основателя Академии Плевел Словесных (Accademia della Crusca) Лионардо Салвиати о пуризме и равнении на классиков, лингвистические установки Тридентского собора, а также реакционного деятеля Контрреформации Карло Борромéо и христианского католического пропагандиста Франческо Панигарола являются затормаживающими факторами в развитии живого итальянского языка.

Список сокращений

араб. – арабский язык мил. – миланский диалект

бурл. бурлескное нар. – народное

вен. – венецианский диалект окс. – окситанский язык

возм. – возможно, возможный польск. – польский язык

досл. – дословно посл. – пословица, пословичное

индив. – индивидуальное, идиолéкт сел. – селение

ист. – историческое син. – синонимичное

ит. – итальянский язык ср. – сравни

кальм. – кальмонский жаргон тайн., crypt. – плутовское тайноречие

катал. – каталанский язык тоск. – тосканское

ивр. – иврит фр. – французский язык

лат. – латынь уст. – устаревшее

Список литературы