WELLS OF KUNANBAY, KASYM AND SHAKARIM: FROM HISTORICAL MEMORY TO NATIONAL SPIRIT

УДК 894.3+930.1

Аннотация

Статья посвящена трем историческим колодцам, связанным с именами Абая Кунанбаева, Касыма Аманжолова и Шакарима Кудайбердиева. Через исторические факты, литературные произведения и поэтические интерпретации раскрывается, как обычный степной колодец превращается в важный символ казахской культуры. Он хранит память о рождении, созидании, трагедии и духовном возрождении народа. Особое место занимает сопоставление произведений Улукбека Есдаулета и Ербола Алшынбая, в которых один и тот же образ получает новое философское звучание — от источника жизни и памяти до символа совести и состояния национального духа. Статья также обращается к межкультурным параллелям, сопоставляя судьбу Шакарима Кудайбердиева с трагической судьбой Федерико Гарсиа Лорки. Через сравнение казахской и испанской литературных традиций раскрывается универсальная символика колодца и источника как мест памяти, трагедии и духовного бессмертия, что расширяет интерпретацию образа степного колодца в контексте мировой культуры. Методологическую основу исследования составляет комплексный междисциплинарный подход, объединяющий методы литературоведения, культурологии и историко-культурного анализа. Материалы статьи позволяют по-новому взглянуть на культурный ландшафт Великой степи и увидеть, что историческая память продолжает жить лишь тогда, когда становится личной ответственностью каждого поколения.

Abstract

The article focuses on three historical wells associated with the names of Abai Kunanbayev, Kasym Amanzholov, and Shakarim Kudaiberdiyev. Through historical facts, literary works, and poetic interpretations, the article reveals how an ordinary steppe well has become an important symbol of Kazakh culture. It holds the memory of the birth, creation, tragedy, and spiritual revival of the nation. A special place is given to the comparison of the works of Ulukbek Esdaulet and Yerbol Alshynbay, in which the same image takes on a new philosophical meaning — from a source of life and memory to a symbol of conscience and the state of the national spirit. The article also draws on intercultural parallels, comparing the fate of Shakir Kudaiberdiev with the tragic fate of Federico García Lorca. The methodological basis of the study is a comprehensive interdisciplinary approach that combines methods of literary criticism, cultural studies, and historical and cultural analysis. Through a comparison of the Kazakh and Spanish literary traditions, the universal symbolism of the well and the spring as places of memory, tragedy, and spiritual immortality is revealed, expanding the interpretation of the steppe well in the context of global culture.

Ключевые слова: казахская поэзия, историческая память, национальный дух, символика колодца, Кунанбай, Касым Аманжолов, Шакарим.

Keywords: Kazakh poetry, historical memory, national spirit, well symbolism, Kunanbay, Kasym Amanzholov, Shakarim.

1. Введение

Для кочевой цивилизации вода — это жизнь, а мастера по копанию колодцев (құдықшы) почитались наравне с великими зодчими. Неудивительно, что казахские писатели — от Абая до Мухтара Ауэзова и Ильяса Есенберлина — всегда относились к колодцам с особым трепетом. Колодец — свидетель истории, смены эпох и человеческих судеб. В повести Абиша Кекилбаева «Шынырау» мастер-колодезник Енсеп ценой собственной жизни и неимоверного каторжного труда роет глубокий колодец сквозь толщу скал, чтобы подарить людям воду и оставить о себе память [5].

Цель исследования — раскрыть символическое и культурно-историческое значение колодцев Кунанбая, Касыма Аманжолова и Шакарима как носителей исторической памяти и национального духа в контексте казахской литературы и культурного наследия.

Задачи исследования: проанализировать историко-культурное значение трех колодцев; сопоставить их художественное осмысление в произведениях казахских поэтов; выявить эволюцию образа колодца как символа исторической памяти, нравственного выбора и национального самосознания.

2. Материалы и методы

Методологическую основу исследования составляет комплексный междисциплинарный подход, объединяющий методы литературоведения, культурологии и историко-культурного анализа. Материалом исследования послужили исторические источники, произведения казахской литературы, поэзия Улукбека Есдаулета и Ербола Алшынбая, а также научные работы, посвященные истории и культурному наследию Казахстана.

В работе использован историко-литературный метод, позволивший рассмотреть происхождение и историко-культурный контекст колодцев Кунанбая, Касыма и Шакарима. Сравнительно-сопоставительный метод применялся при анализе художественного осмысления образа колодца в произведениях разных авторов и при выявлении общих и отличительных особенностей их поэтики.

Герменевтический подход использован для интерпретации символики образа колодца, раскрытия его философских, нравственных и культурных смыслов. Историко-культурный анализ позволил рассмотреть колодцы как объекты коллективной памяти и элементы национального культурного наследия.

Кроме того, элементы интертекстуального анализа применялись при сопоставлении казахской литературной традиции с образом источника в творчестве Федерико Гарсиа Лорки, что позволило выявить универсальные и национально-специфические особенности символики колодца.

Комплексное использование указанных методов обеспечило возможность проследить эволюцию образа колодца от материального объекта традиционной культуры к символу исторической памяти, нравственного выбора и национального самосознания.

3. Результаты и обсуждение

В Казахстане отреставрированы 3 знаменитых колодца, связанных с биографией литературных деятелей. Колодец Кунанбая был вырыт в урочище Жидебай по приказу волостного правителя — отца Абая. В степи территория зимовки закреплялась за родом и передавалась по наследству. Место выбирали в низинах и у подножия гор, чтобы защитить скот от ледяных буранов. Но главным условием выживания был источник воды. Этот глубокий колодец позволил Кунанбаю обустроить здесь родовое гнездо, где позже вырос Абай, написавший в Жидебае свои лучшие труды. Сегодня это символ созидания и истоков великой династии.

С этим местом связано известное предание о верном слуге и скотоводе Шаукенбае, который трудился на этой зимовке у самого поэта. Однажды Абай, увидев уставшего Шаукенбая, в одиночку тянувшего тяжелую воду из колодца, окликнул его с просьбой подать воды. Изнуренный монотонным трудом работник в сердцах бросил: «Разве у тебя самого отсохнут руки, если ты подойдешь и вытащишь пару ведер?». Абай не обиделся, а глубоко задумался. Вместо гнева он проявил милосердие — велел накормить и отправить слугу отдыхать, а сам подошел к колодцу и достал воду [9].

Прося воды у колодца, Абай символически ищет связь с простым народом, с его чистой, неискаженной правдой. То, что Абай в итоге сам достает воду, означает его готовность спуститься к истокам, разделить тяжесть народной судьбы и не превозносить себя над обычными людьми. Он пьет из того же источника, что и его слуга.

Колодец Аманжолова на родовой зимовке вырыл Рахимжан — отец выдающегося поэта Касыма. Именно здесь, на родовой зимовке у колодца, 10 октября 1911 года родился будущий классик. В раннем детстве Касым Аманжолов потерял родителей, зимовка опустела. Сегодня данный колодец — единственный уцелевший свидетель его детских лет и единственный физический ориентир, по которому исследователи смогли найти место рождения поэта.

Колодец Шакарима вошел в историю не как источник воды, а как место гибели и тайного захоронения поэта и философа Шакарима Кудайбердиева (племянника Абая). Семья Шакарима Кудайбердиева относилась к знати. Среди прочих своих разнообразных занятий, он занимался политикой, в том числе в период гражданской войны.  А в 1903 г. был принят в Императорское русское географическое общество.

2 октября 1931 года 73-летний философ был убит. Существующие источники расходятся в вопросе о том, был ли Шакарим объектом целенаправленного преследования (в доступной литературе исторический первоисточник обнаружить не удалось) или ошибочной идентификации (на последнее указывают, например, воспоминания Зейнела Алиаскаровича Оспанова); при этом они сходятся в том, что он был убит [8]. Его тело сбросили в сухой колодец Куркудук. Осквернение тела считалось в степи высшим бесчестием. Имя поэта запретили, но местные жители тайно хранили память о месте. В знаменитом романе Ауэзова нет «сведений о родственных узах и творческих контактах Абая и Шакарима по той причине, что имя последнего было под запретом в период работы М.О. Ауэзова над романом. Он был вынужден вместо Шакарима ввести Шубара, вымышленного персонажа, которого автор по понятным причинам наделил неприятными чертами» [10, с. 77]. Лишь через 30 лет, в 1961 году, сын поэта Ахат разыскал колодец, лично спустился на дно, собрал останки отца в чемодан и перезахоронил его в Жидебае рядом с Абаем. Борьба за реабилитацию творчества Шакарима в контексте советской идеологии началась в 1940—1950-е гг. Среди первых здесь был К. М. Мухамедханов (с 1940 года член Союза писателей СССР). Сегодня Куркудук — это мемориал и символ неистребимой народной памяти.

Судьба Шакарима связывает казахскую степь с мировой культурой через общий образ водного ориентира, приобретающего в каждом случае особое символическое значение. В 1936 году франкисты расстреляли великого испанского поэта Федерико Гарсиа Лорку. Его тело сбросили в овраг Визнар у живого источника Айнадамар («Источник слез»). В XI-XIV веках поэты мусульманской Испании воспевали этот источник как райское место уединения, прохлады и красоты. Вместе с тем, в отличие от традиционного фольклорного восприятия колодца как источника жизни, в произведениях Лорки колодезная вода статична, темна и таит в себе смертельную опасность («Касыда о раненном водой», «Девочка, утонувшая в колодце»). Судьба Шакарима оказалась еще более суровой: его последним приютом в 1931 году стал Куркудук — сухой, мертвый колодец, куда его тело было сброшено, чтобы предать его забвению. Однако в обоих случаях природные объекты стали священными мемориалами.

Однако Гарсиа Лорка — это «светлый», артистичный бунтарь. Он не любил политические лозунги, до конца дней оставался аполитичным и воевал не оружием, а метафорой, песнями и драматургией. Аманжолов — это поэт-фронтовик, рубивший правду в лицо, бунтарь окопного и бытового масштаба. Шел напролом, как открытая буря. Он сам поэтически манифестировал свое бурное нутро известными строками: Мен дауылдың улымын, / Тура алмаймын дауылсыз./ Қарсы алуға дайынмын,/ Соқса да дауыл дамылсыз  (Я сын бури, /Не могу жить без бури./ Готов встретить ее,/ Даже если буря будет бушевать без умолку) [3, с. 4].

Внутренний бунт поэта отразился и на форме его произведений. Он смело ломал привычные ритмы и ввел в поэзию десятисложную строку, что требовало творческой дерзости.

Образы знаменитых степных колодцев заняли особое место в поэзии Улукбека Есдаулета (род. 1954) и Ербола Алшынбая (род. 1986). Образ колодца Аманжолова в поэзии Улукбека Есдаулета и Ербола Алшынбая раскрывается через две различные художественные модели исторической памяти, отражающие индивидуальную поэтику авторов и особенности их поколенческого мировосприятия. Улукбек Есдаулет, сформировавшийся в эпоху, когда идея преемственности национальной культуры воспринималась как естественная духовная ценность, обращается к колодцу как к живому свидетелю времени. Ербол Алшынбай, представитель поколения, выросшего в условиях независимого Казахстана, глобализации и стремительных общественных изменений, рассматривает тот же образ через призму утраты, разрыва культурной памяти и необходимости ее постоянного восстановления.

В стихотворении «Аманжол құдығы» Есдаулет последовательно персонифицирует колодец. Он становится самостоятельным субъектом художественного мира, где его вода отражает космос: из ведра капает луна, а на дне ночуют звезды. Благодаря этим образам колодец предстает своеобразной осью мироздания, соединяющей землю и небо, прошлое и настоящее. Поэт пишет: «Табиғат ентелейді жан-жағынан, алғандай сол құдықты бала қылып» («Природа напирает со всех сторон, словно взяла этот колодец как ребенка») [6, с. 36]. Природный мир не остается безучастным. Березы получают влагу из него, Касым гоняет ягнят, жизнь продолжается вокруг колодца. Он не забыт и не изолирован, а включен в непрерывный круговорот жизни. Эта святыня Каркаралы продолжает притягивать людей, которые приходят испить воды из колодца Касыма, словно приобщаясь к духовному наследию поэта. Даже «угли» его пламенного характера продолжают тлеть в стихах, а их огонь воспринимается как нравственная сила, которой, по мысли автора, недостает современной литературе, которая могла бы исцелить многие болезни сегодняшнего дня.

Стихотворение Есдаулета не сводится лишь к романтизации национального прошлого. Поэт задается тревожным вопросом: Ақынның көз жасына қалған әлем/Жүр ме әлі зардап шегіп басырлықтан,/ Ұлысын ұрып жығар тасырлықтан? (Не продолжает ли мир, омытый слезами поэта, страдать от духовной слепоты и дикости, из-за которых люди губят своих же?) [6, с. 38]. Эти строки свидетельствуют, что историческая память не освобождает современность от нравственной ответственности. Вместе с тем у поэта колодец способен утолить бурей духовную жажду современного человека. Сам же колодец в мировой культуре символизирует вечность, бессмертие и неиссякаемость жизни благодаря своей способности черпать воду из невидимых, глубинных источников.

Совершенно иной художественный ракурс предлагает Ербол Алшынбай. Его стихотворение «Аманжолдың құдығы», вошедшее в цикл «Қарқаралы ғазалдары», было написано после личного посещения этого места спустя почти десятилетие после выхода стихотворения Есдаулета. К тому времени колодец уже был восстановлен. Однако Алшынбай сознательно отказывается от изображения обновленного объекта. В центре его внимания оказывается не материальное состояние колодца, а его духовное одиночество.

Ночной пейзаж играет здесь принципиально иную роль. Если у Есдаулета луна отражается в воде, подтверждая полноту жизни, то у Алшынбая именно под луной сохнет колодец [2]. Ночью солнце не может физически иссушить землю, поэтому образ засухи приобретает символическое значение: луна лишь подчеркивает холод, молчание и многолетнее ожидание. В казахской традиции этот образ обладает особой семантикой. По словам этнографа Чокана Валиханова, «казахи обожествляли Луну. Эта традиция идет со времен древности» [7, с. 241]. Ее следы сохраняются в орнаменте «айшық», украшениях «ай сырға» и других элементах традиционной культуры.

В отличие от стихотворения Есдаулета, природа здесь не приходит на помощь колодцу. Ветер продолжает свой путь, река течет дальше, ягненок (основа кочевого хозяйства) теряется после перекочевки аула, ворот для подъема воды превращается в кость [2]. Все свидетельствует о разрыве некогда единой системы жизни. Колодец остается в полном одиночестве. Его обращенные к небу потрескавшиеся губы становятся выразительной метафорой духовной жажды. Возникает художественный парадокс: источник воды сам испытывает жажду.

Особую смысловую нагрузку приобретает композиция стихотворения. В начале звучит констатация: «Мынау жатқан...» («Вот лежит...»), фиксирующая неподвижность и заброшенность объекта. Однако финальная строка неожиданно меняет смысловую перспективу: «Күтіп жатыр...» («Ждет...») [2]. Именно поэтому стихотворение, несмотря на ярко выраженную элегическую интонацию, не превращается в реквием.

Если у Есдаулета колодец уже занял прочное место в национальной памяти и стал неиссякаемым источником поэзии, то Алшынбай вновь ставит вопрос о самой прочности этой памяти. Его произведение словно спрашивает современного читателя: достаточно ли восстановить историческое место, провести юбилейные мероприятия и написать новые стихотворения, чтобы культурная память действительно продолжала жить? Ответ оказывается отрицательным. История не существует сама по себе. Она нуждается в постоянном человеческом участии. Именно поэтому центральным художественным парадоксом стихотворения становится образ колодца, который «просит» вернуть ему собственное предназначение. Без человека колодец постепенно заиливается, пересыхает и превращается в «скелет ушедшей эпохи» («бір дәуірдің сүйегіндей қуарған») [2].

Заключение

Таким образом, образы колодца в стихотворениях Улукбека Есдаулета и Ербола Алшынбая раскрывают историческую преемственность как живую духовную ценность. У Есдаулета колодец символизирует непрерывность жизни и связь поколений, у Алшынбая он становится напоминанием о том, что память нуждается в индивидуальной постоянной заботе человека.

Если в произведениях, посвященных колодцу Аманжолова, центральной становится проблема сохранения исторической памяти, то обращение к образу колодца Шакарима существенно расширяет философское содержание этого символа. В стихотворении «Құр құдық» («Сухой колодец») Улукбек Есдаулет сознательно уходит от реконструкции самой гибели. Для него важнее показать, что нравственный выбор постоянно повторяется в истории. Современный человек ежедневно совершает собственные нравственные компромиссы.

Поэт переносит трагедию прошлого во внутренний мир личности. Колодец становится образом человеческой души, куда человек сам «сбрасывает» свою совесть, дружбу, честь и жизненные принципы. При этом, какими бы изощренными ни казались попытки скрыть преступление, истина неизбежно поднимается со дна священного колодца. Философское обобщение содержится в финале произведения: «Әркiмнiң жаны – құр құдық» («Душа каждого – пустой колодец...») [4, с. 132-133]. Так исторический колодец переносится с коллектива внутрь человека. Теперь каждый оказывается ответственным за состояние собственного «внутреннего колодца».

Иную художественную функцию образ сухого колодца получает в стихотворении Ербола Алшынбая «Шәкәрімнің Шыңғыстаумен қоштасуы» («Прощание Шакарима с Шынгыстау»), вошедшем в сборник «Құлан ауған» (2013). Показательно, что книга вышла в год широкого празднования 155-летия Шакарима Кудайбердиева, когда тема возвращения его наследия вновь оказалась в центре общественного внимания. Однако, как и в стихотворении «Аманжолдың құдығы», Алшынбай избегает торжественной юбилейной риторики, сосредотачиваясь на трагическом переживании утраты.

Образ сухого колодца вводится после воспоминаний о крови, мучениках, разбойниках и разрушении привычного мира:

Құр құдық маңы қыраң бел,

Қыраңға тағы шығар ма ел? [1, с. 79]

В данном контексте «құр құдық» уже не является внутренней метафорой человеческой души, как у Есдаулета. Он становится символом опустошенного исторического пространства, где иссяк источник жизни. Если для Есдаулета сухость колодца — это прежде следствие нравственного выбора человека, то у Алшынбая она символизирует разрыв исторической преемственности, разрушение духовного мира, в котором жил Шакарим. Особенно значимой оказывается строка: «Қыраңға тағы шығар ма ел?» («Поднимется ли еще народ на эту высоту?»). Поэт сомневается не в возможности физического возвращения людей, а в способности современного общества вновь подняться до нравственного уровня, который олицетворял Шакарим. Тем самым образ сухого колодца становится символом кризиса национального самосознания.

Сопоставление произведений позволяет увидеть принципиальное различие художественных концепций двух поэтов. Улукбек Есдаулет рассматривает колодец Шакарима как нравственную метафору, обращенную внутрь человека. Его интересует прежде всего совесть личности и возможность внутреннего очищения. Ербол Алшынбай переносит акцент во внешнее историческое пространство. Его сухой колодец становится свидетельством духовного одиночества народа и утраты связи с собственными нравственными вершинами. Таким образом, если для Есдаулета главным оказывается вопрос: «Что происходит с душой человека?», то Алшынбай задает иной вопрос:

«Способно ли общество вновь подняться к тем духовным высотам, которые воплощал Шакарим?». Именно это различие завершает эволюцию образа колодца в рассматриваемых произведениях: от места памяти — к образу совести, а затем — к символу состояния национального духа.

Список литературы:

1. Алшынбай, Е. Құлан ауған [Мәтін]: өлеңдер / Ербол Алшынбай. – Алматы: Жазушы, 2013. – 112 б.
2. Алшынбай, Е. Аманжоловдың құдығы // Қарқаралы ғазалдары [Электронный ресурс]. – 2021. – URL: https://madeniportal.kz/literature/erbol-alsynbai-qarqaraly-gazaldary
3. Аманжолов, Қ. Дауыл [Мәтін]: өлеңдер жинағы / Қ. Аманжолов. – Алматы: Қазақтың біріккен мемлекет баспасы, 1948. – 150 б.
4. Есдәулет, Ұ. Шық; Құр құдық; Сурет; Сауыр тауға шыққанда; Таңғы сүрлеу; Іздер; Алтайдың ақ бораны; Түнгі саздар; Ауыл. Жылқы. Жас бала; Өліара этюді; Идиллия; Кемпір [Мәтін] : өлеңдер / Ұ. Есдәулет // Абай, 2010. – № 4.
5. Кекілбаев, Ә. Шыңырау [Мәтін]: роман және повестер / Ә. Кекілбаев; [пікір жазған Г. Бельгер]. – Алматы: Жазушы, 1982. – 454 б.
6. Қасым: арнаулар. І кітап. – Қарағанды: Мағжан баспасы, 2018. – 150 б.
7. Культурология: учебник для студентов вузов и колледжей / сост. Т. Габитов. – Алматы: Раритет, 2008. – 424 с.
8. Каренов, Р. С. Поэт школы Абая, писавший стихи и поэмы лирической, исторической, философской, социальной тематики // Проблемы права и экономики. – 2022. – Вып. 14, № 2. – С. 55–60.
9. Память и почтение: дом-музей Абая Кунанбаева в Жидебае [Электронный ресурс] // Abai Akademiasy: энциклопедический портал. – 2025. – URL: https://abaiacademy.kz/kz/pochatanie/mesta-i-ulicy/abaj-nanbajlyny-zhidebajday-muzej-ji
10. Сыдыков, Е. Б. Корреляция ментальных скрепов жизни и творчества Абая и Шакарима [Текст] / Е. Б. Сыдыков // Доклады Национальной академии наук Республики Казахстан. – 2014. – № 2. – С. 75–93.

References:

1. Alshynbai E. Qulan augan: olender. – Almaty: Zhazushy, 2013. – 112 b.
2. Alshynbai E. Amanzholovdyn qudygy // Qarqaraly ghazaldary [Electronic resource]. – 2021. – URL: https://madeniportal.kz/literature/erbol-alsynbai-qarqaraly-gazaldary
3. Amanzholov Q. Dauyl: olender zhinagy. – Almaty: Qazaqtyn birikken memleket baspasy, 1948. – 150 b.
4. Esdaulet U. Shyq; Qur qudyq; Suret; Sauyr tauga shyqqanda; Tanggy surleu; Izder; Altaidyn aq borany; Tungi sazdar; Auyl. Zhylqy. Zhas bala; Oliara etiudi; Idilliya; Kempir: olender // Abai. – 2010. – No. 4.
5. Kekilbaev A. Shynyrau: roman zhane povester / comment by G. Belger. – Almaty: Zhazushy, 1982. – 454 b.
6. Qasym: arnaular. Book 1. – Qaragandy: Magzhan baspasy, 2018. – 150 b.
7. Gabitov T. (comp.). [Culturology: Textbook for university and college students]. – Almaty: Raritet, 2008. – 424 p. (In Russ)
8. Karenov R.S. A Poet of Abai's School Who Wrote Poems and Narrative Poems on Lyric, Historical, Philosophical and Social Themes // Problems of Law and Economics. – 2022. – Vol. 14, No. 2. – P. 55–60. (In Russ)
9. [Memory and reverence: Abai Kunanbayev House-Museum in Zhidebai] [Electronic resource] // Abai Akademiasy: Encyclopedic Portal. – 2025. – URL: https://abaiacademy.kz/kz/pochatanie/mesta-i-ulicy/abaj-nanbajlyny-zhidebajday-muzej-ji (In Russ)
10. Sydykov E.B. Correlation of the Mental Foundations of the Life and Creative Works of Abai and Shakarim // Reports of the National Academy of Sciences of the Republic of Kazakhstan. – 2014. – No. 2. – P. 75-93. (In Russ)