Международный
научный журнал

Храм как духовный контекст для героев прозы Леонида Бородина


Temple as a spiritual context for heroes of prose Leonid Borodin

Цитировать:
Федченко Н.Л. Храм как духовный контекст для героев прозы Леонида Бородина // Universum: Филология и искусствоведение : электрон. научн. журн. 2018. № 7(53). URL: http://7universum.com/ru/philology/archive/item/6137 (дата обращения: 21.09.2019).
 
Прочитать статью:


АННОТАЦИЯ

Статья посвящена исследованию прозы современного прозаика Леонида Бородина с точки зрения христианского контекста его произведений. В частности, рассматривается значение веры, пути к храму, приобщения к православию в контексте духовных поисков героев.

ABSTRACT

The article is devoted to the study of the prose of the modern prose writer Leonid Borodin from the point of view of the Christian context of his works. In particular, the importance of faith, the way to the temple, accession to Orthodoxy in the context of the spiritual quest for heroes is considered.

 

Ключевые слова: герой, контекст, образ храма, путь, религия, интеллигенция, духовные искания.

Keywords: hero, context, image of the temple, path, religion, intelligentsia, spiritual quest.

 

Проблема христианского, а именно, – православного – контекста русской литературы зачастую решается неоднозначно. Так, например, в работах исследователей можно найти утверждение о христианских мотивах в творчестве Владимира Маяковского или наличии евангельских образов в лирике Бориса Пастернака. А миф о христианской основе «серебряной» поэзии бытует даже на школьном уровне.

Между тем, классические работы по теме христианской образности дают однозначный вектор исследования при обращении к оценке возникающих в тексте евангельских образов, мотивов, аллюзий и – шире – христианских образов и символов в целом. В лекциях Юрия Павлова отмечается, что упоминание в художественном произведении храма еще не есть доказательство христианского характера данного текста.

Почувствовать, «что без заступления Владычицы не миновать им [молящимся в церкви. – Н.Л.] гибели. / Это и есть то настроение, которым создавался древнерусский храм. Им жила и ему отвечала икона. Ее символический язык непонятен сытой плоти, недоступен сердцу, полному мечтой о материальном благополучии» [10], – пишет исследователь русской иконописи Евгений Трубецкой. Еще не представив воочию, а лишь предчувствуя наступающие на Россию события, он сопоставляет классическую и церковную архитектуру: «…Беспросветное духовное мещанство, которое надвинулось на современный мир. …Благодаря ему никакой действительной встречи двух миров в нашей церковной архитектуре не происходит…» [10]. Внесем эти слова в иной контекст, оставив в качестве ключевого понятие «духовного мещанства».

Вот на какой вывод Д.С. Лихачева ссылается в работе «Категория соборности русской литературы» Иван Есаулов: «…Новая орфография посягнула на самое православное в алфавите... “Ять” в ее древнейшем начертании символизирует Церковь... Уничтожив “фиту”, они… хотят предать забвению… ненавистную связь… между Византией и Русью, Россией. Уничтожив “ижицу”, они пытались… отторгнуть Россию от небесной благодати…» [7].

Образ храма, значимый для всей русской литературы, получает особую роль в художественном тексте конца ХХ-начала ХХI века. Герой, часто герой автобиографический или лирический, ищет свой путь, и дорога приводит его к тем значимым объектам бытия, которые иллюстрируют его веру или неверие. Интересно обратить внимание на структуру пространства, предстающую перед читателем в повести Олега Павлова «Казенная сказка». Исчезла советская иерархия существования, герой больше не находит опоры в обновившемся – или рухнувшем – мире, и мерилом бытия выступают новые вехи: «…На каждом полустанке, голом, диком, обязательно имел быть свой сортир… с расцарапанным боком: “Кирпичный завод”, “Заря”, “Карагуль”, “Правдинский”, “Сорок третий километр” – и так выстраивались они в ряд до самого Угольпункта, будто провожатые» [9].

Но и с точкой опоры у этого нового героя, рождающегося как личность в смутные годы, не все просто. Для героя маленькой повести Алексея Варламова «Теплые острова в холодном море» Соловки остаются лишь культурным памятником, без определенной идейной приписки: то ли это прославленный монастырь, то ли не менее известный Соловецкий лагерь. Такая индифферентность восприятия порождена тем, что и в душе как этого героя, так и, пожалуй, писателя (если судить по другим его текстам), нет места желанию понять мир и принять, по словам Ивана Ильина, в себя страдание о мире («Человек должен прислушиваться ко вздоху и стону вселенной… внимать ей открытым сердцем и приобщаться мировой скорби через бескорыстное сострадание. …Мы предаемся… страданию о страдании мира… наш дух возвышается и вступает в дивную близость к Богу...» [8]).

Церковь не становится для такого героя просто историческим памятником. Но войти в нее как в храм он не торопится. Вот как воспринимает церковь лирический герой одного из наиболее значимых произведений писателя, романа «Лох», Саня Тезкин: «Иногда… Тезкин заезжал в церковь на высоком северном берегу озера. Церковь была запущенная, ветхая… здесь шли службы, и было что-то трогательное в этом запустении…» [6]. И чуть позже: Саня «подумал… что… уже никогда не вернется в полуразрушенную церковь…» [6].

Непростое, но при этом однозначное восприятие церкви мы встречаем в прозе, пожалуй, самого лиричного русского классика второй половины ХХ века, Леонида Бородина.

Известна нелегкая судьба писателя, он не делал секрета из своего позднего прихода к вере. Так, в одном из интервью прозаик говорит, вспоминая об эпохе Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа: «В то время я предпочел христианство чисто рационально... Конечно, тяга к храму была и тогда. …Старался каждую неделю приезжать на службу в Никольский собор… но это было скорее душевно-эстетическое переживание» [2].

Обратим внимание на два посыла: «предпочел… рационально» и «душевно-эстетическое переживание». Оба эти пути восприятия религии, как и самой церкви, и прихода в нее, Бородин считает неприемлемыми. В автобиографическом повествовании «Без выбора» есть как нельзя более точно характеризующее позицию автора замечание: «“Письма из Русского музея” В. Солоухина… одна фраза в тексте книги. Речь шла об иконе, древней, ценной, намоленной и какого-то редкого письма. После восторгов… следовала та самая фраза… “Такая икона может оказать честь любому современному интерьеру”. // …Я для себя отметил… что сей мужик писать научился раньше, чем “по-русски плакать”» [3].

Писатель приходит к глубоким размышлениям о религии и ее лукавой подмене, особенно для интеллигенции, предпочитающей жизни игру. Герой романа «Расставание» Геннадий, постепенно освобождаясь от интеллигентского снобизма, в своем ироничном размышлении проговаривает позицию самого автора по отношению к тем, для кого вера – не более чем модное, немного опасное, в условиях советской атеистической идеологии, но от того еще более притягательное увлечение: «Нешто я не интеллигент, нешто я могу без креста! На мне не просто крест, а золотой… и освящен он… в Загорске» [5], – далее уравнивая крест, хатха-йогу и Кафку.

Духовный кризис героев, живущих на излете советской эпохи, преобразуется в смуте 90-х в общественный надлом, в проявляющееся в различных ипостасях «бесиво». В повести с таким названием один из персонажей, «самобытный» живописец Максимушка, создает востребованное «искусствоведами», пресыщенными эстетическими изысками, полотно: «Ну конечно же – мазня! …Без сомнения, мазня имела некую внутреннюю структуру, обеспеченную сочетанием цветов...» [4]. Однако среди «зелени, как бы заплывающей в фиолет, а красного – в чернь» – «кривыми небрежными штрихами, будто между делом, на подсознании – полускелет храмового купола, не сразу и заметишь» [4]. А уже в очертаниях храма инфернальный герой Черпаков сначала с недоумением, потом с восторгом примечает: «В левом углу, в глубине светло-зеленого... не что иное, как женская промежность, правда, весьма скромно и робко...» [4].

Путь к вере – и именно в таком значении путь к храму – показывается Бородиным крайне сдержанно. Чувствуется личностность прохождения этого пути, и обычно крайне точное и детализированное у писателя создание образа пространства вдруг словно исчезает, уступая место умолчанию. Показателен в данном отношении роман «Трики, или Хроника злобы дней», лирический герой которого, один из «Триков», неразлучимой с детских лет «троицы», Виктор Крутов, наиболее близок писателю.

Виктор, пережив лагерь, едва не потеряв семью, одолев тяжелую болезнь, приходит к храму, «к Дому Бога, где его ждали уже почти две тысячи лет...». Путь сюда был не прост, и даже не отрицание, которого нет и было у Виктора, пугает автора, а неполнота обретения веры, веры, которая для него сравняется только с истинной воцерковленностью. Так, избрав эту дорогу, Крутов с горечью думает о том, что «ранее в храм приходил всего лишь из верности традиции… ритуалу и по приверженности идее», в том состоянии, когда «ум пировал, душа же лишь присутствовала при этом». Думает, что «в камере владимирской тюрьмы… однажды истовая молитва его пробила все бетонные потолки и… пришло и коснулось сердца дивное Его присутствие… догадался Крутов, сколь кощунственно, потому что почти корыстно, идейное отношение к религии, к вере, к Богу» [1]. На смену приходит иное: «инстинкт вечности, которого нет и не может быть у смертного человека. Зато ему дано другое... предложено другое – любовь к идеалу. Имя идеала – Бог, и любовь к Нему взаимна» [1].

Храм воспринимается ортодоксально, в его восприятии воедино соединяется вневременное и надмирное значение: «хранится, сберегается и хоронится от бесов прогресса клочок тысячелетней Родины – Коломенское» [1].

Но просветлению героя предшествует другой эпизод. Еще до лагеря, когда дружба между Триками не подходила к разладу, а Виктор был только в начале духовного пути, он вместе с другим Триком, Олегом Климовым, оказывается в глухой деревне. Там, «пробираясь сквозь попоясные сугробы», «поперек холмов и оврагов», герои устремляются к заброшенной полуразвалившейся церкви. Путь к ней определяется сугубо велением разума. Виктор называет это чувство «утробным», а Олег объясняет вполне «естественным» стремлением приобщиться к памятнику прошлого: «Если б на том холме была бы не церковь, а мельница-ветряк, положим, мы тоже поперли бы туда же...» [1]

Крутов не может принять такой посыл. Рефлексируя, он обнаруживает в своей душе явный, непреодолимый для него самого разлад («Вид оскверненной святыни...» [10]), и это, как видится, полностью отличает его от Олега, для которого созерцание разрушенного храма – не более чем повод философствовать, тот самый «пир разума», не затрагивающий души: «…Вечность что здесь, что там. Гунны приходят и уходят. Это всего лишь история. Я хочу ее понять, принять…» [1].

Виктор не может согласиться с Олегом, но, как бы ни сложны были его духовные метания (метафорой которым служит реальная дорога к заброшенной церкви, когда, чтобы облегчить движение, друзья начинают «передвигаться зигзагами», когда «суетным могло бы показаться их движение кому-либо, со стороны глядящему» [1]), нравственный максимализм писателя не позволяет принять достаточным пусть даже и искреннее самоедство. Вновь обратившись к приему пространственной организации текста, писатель приводит героев к одному знаменателю. Он заставляет забыть об идейных расхождениях позиций спорщиков, ставит их на один уровень: Олег вытаптывает в глубоком снегу небольшую площадку и «втаскивает» на нее Виктора, чему последний не сопротивляется. Но, если внимательно вчитаться в текст, мы увидим, что здесь нет идейной интриги. Уже в самом начале пути оба героя, несмотря на разницу мировоззрения (сталкивая Виктора с Олегом, писатель художественно отобразил полемику подзапретной и официальной литературы), автор обоих персонажей называет «браконьерами», а описывая их уход от храма, фактически рисует бегство, в котором герои, пусть даже ведомые разными причинами, действуют одинаково: «Шли по своим следам и явно спешили… будто торопились покинуть нейтральную территорию… и ни один из них ни разу не обернулся в сторону храмовых развалин, словно такой огляд мог навязать некие неисполнимые обязательства» [1].

Подлинную веру писатель пытается противопоставить «беспросветному духовному мещанству» [10] современности, и в этом бескомпромиссном выборе мир может быть поделен только на два лагеря, добра и зла. При множестве правд Леонидом Бородиным утверждается – всегда – наличие только одной истины.

 

Список литературы:
1. Бородин Л. Трики, или Хроника злобы дней // Москва. – 1998. – №№ 11-12.
2. Бородин Л.И. «В смутное время нужно делать ставку на идею» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://www.sinergia-lib.ru/index.php?page=borodin_l_i (Дата обращения: 28.04.18).
3. Бородин Л.И. Без выбора. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://royallib.com/book/borodin_leonid/bez_vibora.html (Дата обращения: 28.04.18).
4. Бородин Л.И. Бесиво. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://www.belousenko.com/books/Borodin/borodin_besivo.htm (Дата обращения: 28.04.18).
5. Бородин Л.И. Расставание. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://www.belousenko.com/books/Borodin/borodin_rasstavanie.htm (Дата обращения: 28.04.18).
6. Варламов А. Лох. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://lib.ru/PROZA/WARLAMOW/loh.txt (Дата обращения: 28.04.18).
7. Есаулов И. Категория соборности в русской литературе [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://esaulov.net/wp-content/uploads/2012/04/ (Дата обращения: 28.04.18).
8. Ильин И. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://www.magister.msk.ru/library/philos/ilyin/ilyin13.htm (Дата обращения: 28.04.18).
9. Павлов О. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: https://www.litmir.me/br/?b=21565&p=20 (Дата обращения: 28.04.18).
10. Трубецкой Е. Три очерка о русской иконе. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: URL: http://lib.ru/CULTURE/TRUBECKOJ/ikony.txt (Дата обращения: 28.04.18).

 

Информация об авторах:

Федченко Наталья Леонидовна Natalia Fedchenko

канд. филол. наук, доцент Армавирского государственного педагогического университета, РФ, Краснодарский край, г. Армавир

cand. philol. sciences, assistant professor at Armavir State Pedagogical University, Russia, Krasnodar edge, Armavir


Информация о журнале

Выходит с 2013 года

ISSN: 2311-2859

Св-во о регистрации СМИ: 

ЭЛ №ФС77-54436 от 17.06.2013

ПИ № ФС77-66235 от 01.07.2016

Скачать информационное письмо

Размещается в:

doi:

elibrary

cyberleninka

google scholar

Ulrich's Periodicals Directory

socionet

Base

ROAR

OpenAirediscovery

CiteFactor

Быстрый поиск

Поделиться

Лицензия Creative CommonsЯндекс.Метрика© Научные журналы Universum, 2013-2019
Это произведение доступно по лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Непортированная.